Логин:
Пароль:
Регистрация · Восстановление пароля

4 марта 2010

Елена Белокурова

Выступление на тему «Профит от "нон-профит" (выгоды от некоммерческого)» кандидата политических наук, заместителя директора Центра изучения Германии и Европы СПбГУ Елены Белокуровой.

В мероприятии приняли участие: Петр Бобровский, вице-президент Национального тарного союза; Вера Бреус, специалист по связям с общественностью компании «Кока-Кола ЭйчБиСи Евразия»; Елена Грачева, координатор программ благотворительного фонда «АдВита»; Илья Иванов, директор по развитию клиники «ЕвроМед»; Ольга Попкова, специалист по связям с собщественностью компании «Балтика»; Сергей Ушан, креативный директор Агетства Zero; Анна Хмелева, директор компании «ROMIR Monitoring-Петербург» .

Услуги хостинга и дата-центра для хранения видеоконтента предоставляет компания Oyster Telecom. Видеосъемка – Алексей Гантимуров, монтаж – Наталия Швейкина, фото – Николай Никифоров.

видеозапись выступления

текст выступления

Елена Белокурова: Добрый вечер. Оксана, спасибо за представление. Я бы хотела только добавить, что я также являюсь научным сотрудником Европейского университета в Санкт-Петербурге. Я не упомянула это имя в презентации, но на самом деле для меня это безумно важно, поскольку многие из тех вещей, о которых я буду говорить, я узнала, в том числе благодаря проектам, сделанным в Европейском университете в Санкт-Петербурге.

Я хотела бы начать с того, что в своей презентации, которая как бы начинает нашу дискуссию, я постараюсь дать некую общую рамку для того, чтобы уже после лекции обсуждать более конкретные проекты, которые существуют в бизнесе, которые существуют в некоммерческом секторе Санкт-Петербурга, которые мы смогли бы осмыслить уже в более широкой рамке, которую я постараюсь дать в начале. Поэтому я, может быть, не буду говорить много о конкретных проектах и надеюсь на то, что эта лекция, это сегодняшнее мероприятие станет первым, может быть, в какой-то более широкой дискуссии. И я очень благодарна организаторам за то, что они пригласили меня для обсуждения этой темы, которая мне кажется очень важной.

Вначале я скажу о некоммерческих организациях, о некоммерческом секторе, собственно, о чем вообще идет речь. И далее, исходя из некоторых политических теорий, из социологии, попробую осмыслить, каким образом от некоммерческого сектора, от некоммерческой деятельности может быть выгода и кому эта выгода может быть. Исходя из этих интерпретаций, мы можем порефлексировать об этом, посмотреть, откуда берутся некоммерческие организации и некоммерческая деятельность, и, разобравшись в этом, мы сможем, возможно, высказать какие-то предположения, предложения о том, как эту деятельность можно сделать более эффективной.

Презентация

Для начала я хотела бы показать данные Общественной Палаты Российской Федерации, которая каждый год готовит доклад о состоянии гражданского общества России (где проводится статистический и не только статистический анализ того, что у нас в России на сегодня существует) [см. презентацию]. Общее количество некоммерческих организаций – около 670 тыс в стране на 1 января 2009 года. Конечно, на сегодня их уже гораздо больше. Но мне кажется, что эта статистика как раз не так важна. Я буду говорить о статистке немного, я просто хотела коротко показать, о чем мы будем вести речь. Как вы видите, в этой статистике есть также учреждения, показаны разные формы некоммерческого сектора, общественные и религиозные организации, потребительские кооперативы и т.д.

К некоммерческому сектору, о котором мы в большей степени будем говорить, относятся не столько учреждения, сколько все остальные юридические формы некоммерческих организаций. И мы видим, что общественно-религиозных организаций гораздо большее количество. Мы видим также садоводческие, огороднические некоммерческие организации, которые, может быть, нас будут интересовать в меньшей степени, так же, как и товарищества собственников жилья. Когда социологи или политологи говорят о некоммерческом секторе, садоводческие товарищества, товарищества собственников жилья и религиозные организации часто выносят за скобки, а говорят обо всех – мы тоже в большей степени будем говорить о них.

Здесь я хотела показать масштабы бедствия: по сравнению с другими странами, в России третий сектор, некоммерческие организации экономически очень невелик. И если мы возьмем долю занятых в некоммерческом секторе, то мы увидим, что это очень маленький процент. Если мы посмотрим на добровольческие ресурсы некоммерческого сектора, тоже увидим, что Россия довольно сильно отстает от всех развитых стран, и это тоже совсем маленькая часть населения. И мы можем сказать, что в целом некоммерческий сектор (впервые посчитали – буквально за последние годы, только начали считать всю эту статистику) – это, действительно, очень-очень маленькая часть с экономической точки зрения. Можно было бы еще больше приводить разных статистических данных. Я, честно говоря, не об этом хотела рассказать, я хотела поговорить о том, почему некоммерческие организации, некоммерческий сектор в России настолько мал, почему эти цифры таковы, и попробовать разобраться в этом при помощи политологии, социологии, которой я занимаюсь.

Я хотела бы посмотреть, откуда взялись некоммерческие организации. И я хотела бы предложить три основные интерпретации, которые существуют в политической теории, социологии. Первая из них – это гражданское общество. Понятие «гражданского общества» в последнее время в России стало очень популярным (я об этом немного попозже скажу – что в России происходит с этим понятием). Если мы посмотрим на изначальное понятие «гражданского общества», увидим, что это то, что, можно сказать, предшествует государству, является прародителем государства, национального государства. Поскольку это некое сообщество граждан, равноправных, уже не вассалов – свободных граждан, которые объединяются в некий общественный договор и создают государство. Конечно, я безумно огрубляю эту интерпретацию, однако, она является одной из основополагающих интерпретаций гражданского общества. Это общество равноправных граждан, которые имеют свои права, свои обязанности и которые объединились и создали государство для обслуживания каких-то общих интересов.

Что здесь важно? Если мы говорим о некоммерческих организациях в данном случае, то некоммерческие организации часто выступают как основа гражданского общества, так воспринимаются и интерпретируются, поскольку это, действительно, автономные объединения граждан, свободных, которые объединяются для защиты собственных интересов, теперь уже от государства. Эта связка с государством  очень интересна, поскольку государство с развитием, с бюрократизацией, начало все больше наступать на интересы, на автономию граждан, и, соответственно, гражданское общество стало интерпретироваться как противостоящее государству, защищающее граждан от его поползновений. Что здесь важно, если мы говорим о пользе, о выгоде от некоммерческих организаций? В данном случае, в данной интерпретации какую общую выгоду для граждан осуществляют некоммерческие организации? Они способствуют защите граждан от государства, ограничивают его поползновения. Даже если общественные объединения, некоммерческие организации защищают какие-то другие группы, просто фактом своего существования они добиваются общего блага для всех, потому что они – угроза государству, своим существованием они ограничивают его поползновения. В этом смысле они тоже дают некие общие блага, общие выгоды.

Другая интерпретация – откуда взялись некоммерческие организации и почему они развиваются – связана с понятием третьего сектора и с теорией третьего сектора, которая исходит из чисто экономический точки зрения и говорит о том, что государство, которое связано с властью и которое выстраивается вокруг власти, является первым сектором, бизнес – это второй сектор, который работает в рамках некоего рынка, и некоммерческие организации, которые связаны с солидарностью и с обеспечением того, что первые два сектора сделать не могут. То есть тут связь с провалом государства и рынка. То, что государство не делает, что государство не способно сделать или забывает, то могут осуществлять некоммерческие организации. И то, что не выгодно рынку, коммерческим организациям, то могут также осуществлять некоммерческие организации. То есть здесь некое противопоставление. Не противопоставление, но некоторое различение. Это некоммерческие организации, которые создаются самими людьми для решения проблем, которые не решают ни государство, ни бизнес.

Какие здесь могут быть общие выгоды? Я пытаюсь сразу отвечать на эти вопросы, на вопросы выгоды от некоммерческого. Понятно, что в данном случае некоммерческие организации способствуют общей социальной стабильности, поскольку решают те проблемы, которые не решены никем другим. И они дополнительно способствуют экономике, поскольку тоже создают некие рабочие места и т.д. Я бы здесь, наверное, добавила то, что исследования показывают, что некоммерческие организации больше развиваются (если мы говорим об экономическом развитии) даже не там, где экономическое развитие очень слабое, плохое, а там, где экономика в целом более развита. С чем это связано? С тем, что при более высокой степени экономического развития в обществе высвобождается некие ресурсы, которые могут быть направлены на некую некоммерческую деятельность. Это касается и финансовых ресурсов, и временных, например, и разных других ресурсов. Это, мне кажется, тоже интересная вещь, которая нам тоже может помочь что-то понять в России.

И третья интерпретация, откуда взялись некоммерческие организации, – это теория социального капитала, развитая Робертом Патнэмом и потом многочисленными его последователями. С чем здесь связано развитие некоммерческих организаций, ассоциаций? Оно связано с некими историческими традициями. Здесь речь идет о том, что разного рода ассоциации, союзы свободных граждан развивались уже очень давно и могут быть причиной и одновременно фоном успешного экономического развития. Патнэм показал это на примере Италии, где сравнивал север, на котором развивались разного рода свободные ассоциации, в отличие от юга, на котором правила мафия (тоже некие сети, некие, можно сказать, ассоциации граждан, но построенные совершенно на других основаниях). То есть здесь речь идет о том, что свободные ассоциации свободных граждан, пусть даже и не связанные с политикой, а просто группы по интересам способствуют в целом повышению социального капитала как отдельного человека, каждого участника этих ассоциаций, так и в целом сообщества – города, региона, страны и т.д. С чем это связано? Механизм здесь такой – если мы с вами довольно часто встречаемся в рамках разной деятельности (вместе играем в футбол, в карты или во что-то еще, обмениваемся фотографиями, я не знаю, что-то еще делаем вместе, обсуждаем такие проблемы, как сегодня), мы воспитываем взаимное доверие друг к другу, мы знаем лучше друг друга и, тем самым, допустим, при ведении бизнеса уже экономим огромную кучу транзакционных издержек, которые связаны с отсутствием доверия. Это повышение доверия в целом повышает социальный капитал сообщества. И я бы сказала, что теория социального капитала связана с разного рода идеями самореализации и т.д. Может быть, это не совсем то, что имел в виду Патнэм, но это то, что сейчас тоже активно развивается в теории развития сообществ и т.д.

До сих пор то, о чем я до сих пор говорила, – выгоды от некоммерческого – я говорила в основном о тех выгодах, которых являются общими благами, плюсы, которые могут испытать все жители сообществ, вне зависимости от того, насколько они в этом участвуют или нет. Это такая общая рамка. Если мы, однако, переходим на уровень каждого отдельного человека, то картинка будет немножко другая, и я хотела бы ее показать довольно просто – это можно посмотреть даже на уровне пирамиды Маслоу. Можно посмотреть с любых других точек зрения. Существует множество разных исследований о том, почему люди участвуют в деятельности некоммерческих организаций. И в разных исследованиях, в разных обществах могут быть разные проценты того, что является основными мотивами, но можно сказать, что через некоммерческую деятельность могут реализовываться любые мотивы, как то: защита – кому не хватает защиты какой-то, каких-то первичных потребностей, кому-то необходимо общение, признание, любовь, кому-то необходим престиж, кому-то это просто самореализация, самоактуализация. Я бы не хотела так много останавливаться на этом, но это, в общем-то важные моменты, если мы говорим о каждом отдельном человеке. Сложность состоит в том, что, помимо этих общих благ и частных благ, даже если мы понимаем, насколько это все замечательно и хорошо, мы почему-то не всегда начинаем некоммерческую деятельность, поскольку существует некий средний уровень. И поскольку мы здесь будем говорить, в том числе о бизнесе и о фирмах, то я попробовала сделать такую «среднюю» картинку, на которой как раз и возникает множество проблем.

Если мы говорим об отдельном бизнесе, который, предполагается, сотрудничает с некоммерческими организациями или может сотрудничать с некоммерческими организациями, или заниматься какой-то благотворительностью, то здесь мы видим, что уровень отдельной фирмы или бизнеса находится где-то между общими благами и частными благами. То есть мы можем сказать, что крупный бизнес, особенно совместно, может думать о новом общественном договоре, о необходимости повышения доверия в обществе. Выступавший здесь Александр Аузан, наверное, говорил об этом. Его любимая идея о том, что сейчас бизнесу общество не доверяет, и мы видим некий кризис доверия между обществом, государством и бизнесом. Нет кредита доверия и нет признания правильности результатов приватизации, начиная с этого. Заключение некоего нового общественного договора между обществом, бизнесом и государством, при котором бизнес мог бы в большей степени быть включенным в социальные проекты – это действительно некое общее благо, на которое мог бы работать бизнес. Это макроуровень, наш самый высокий уровень общих благ.

С другой стороны, мы имеем уровень – уважение, общение, удовлетворение – я коротко сказала о том, что касается частных благ. Мы можем себе представить, что каждый отдельный бизнесмен может иметь какие-то собственные потребности, которые он может удовлетворять через благотворительность, через сотрудничество с некоммерческими организациями. Однако на среднем уровне мы оказываемся в некой сложности, потому что главные мотивы для бизнеса в этой сфере будут связаны с интересами собственно фирм. Сложно думать об общих благах, иногда не очень хорошо думать только о частных благах, то есть здесь некий средний уровень. Понятные механизмы – реклама, PR, имидж, репутация – то, в чем как бы нуждается любой бизнес. Я думаю, что как раз об этом у нас будут говорить эксперты после перерыва. Мне кажется, важный момент – он тоже связан с обществом. Выстраивание стратегии и благотворительная деятельность должны ориентироваться на принятые в обществе ценности, потому что, если что-то в обществе не принято как благо, это, соответственно, будет довольно сложно работать. В то же время вся эта деятельность может быть направлена на изменение ценностей, которые бы способствовали лучшему потреблению, лучшему развитию бизнеса. Но на самом деле, хотя все эти факторы очень важны, мы знаем, что вообще-то их недостаточно для того, чтобы бизнес очень активно вкладывался в дополнительную некоммерческую деятельность. Поэтому государству приходится придумывать дополнительные мотивы, а именно способствовать тому, чтобы бизнес помнил о своей собственной социальной ответственности, и проводить некую политику. Причем, это происходит на разных уровнях. Я думаю, что какие-то примеры вы тоже можете привести.

Если мы переходим к России, то я хотела бы совсем коротко высказать некие выводы – по результатам наших исследований – о том, как все эти прекрасные теории работают в России, почему в России они наталкиваются на проблемы.

Что касается гражданского общества – если вспомнить интерпретацию, что это защита от государства, некое противостояние государству, некий независимый сектор, который в какой-то степени противостоит государству. Я хотела бы коротко сказать для тех, кто не знает, о том, что некоммерческие организации в России (в отличие от традиционных общественных объединений, которые существовали в советское время, – такие тоже существовали, но они были в меньшей мере добровольны и жестко контролировались государством), которые начали возникать в 1990-е годы по собственной инициативе, часто были организациями взаимопомощи, поскольку, вы помните, экономический, социальный кризис, который большое количество людей откинул за черту бедности. Некоторые люди, которые оказались в разных сложных ситуациях, начали создавать некоммерческие организации. Другим источником создания стала деятельность зарубежных фондов, о которой мы сейчас так много говорим, которые сначала через передачу гуманитарной помощи, а потом уже через обучение, через множество проектов начали активно финансировать некоммерческий сектор, обучать и иногда даже создавать, что сейчас привело к упрекам со стороны государства о том, что именно западные – европейские и американские фонды – создали наше гражданское общество. И что важно, почему я это отношу к гражданскому обществу, – для этих некоммерческих организаций само понятие «гражданского общества» стало идеологической основой собственного существования. Тем самым они всегда оправдывали свое существование, притом что многие граждане и государство, и бизнес в том числе, в это время занимались своими делами, пытаясь выжить. Некоммерческие организации часто оставались практически без внимания со стороны всего остального общества. И это до сих пор имеет свои очень важные последствия. Но в 1990-е годы существовало такое, почти изолированное состояние этих организаций. Государство на тот момент на федеральном уровне практически не занималось некоммерческими организациями. На региональном уровне губернаторы, мэры, замечая деятельность этих организаций, привлекали их к собственной социальной политике и очень радовались тому, что часто те могли финансировать, решать те социальные проблемы, которые государство было решить не в состоянии.

Федеральные органы власти заметили эти организации только в 2000 году, я бы сказала – с приходом Путина. В 2001 году был организован первый Гражданский форум, с участием Путина, когда в Кремле он собрал более пяти тысяч представителей некоммерческих организаций. И месседж был такой, что вы, некоммерческие организации, нам нужны, поскольку мы надеемся, что вы будете помогать нам решать какие-то социальные проблемы. Однако в тот момент, хотя он и был услышан, но он был не настолько сильным, то есть не так много работы велось в этом направлении. Новый всплеск этого интереса появился в 2004 году. После теракта в Беслане появился очень сильный импульс разговоров о гражданском обществе, когда стало очевидным, что коррупция, которая привела к такого рода проблемам и неучастие граждан (это в интерпретации Путина) привели, в том числе, к таким трагическим событиям. Я не буду сейчас дискутировать с ним. Важно, что такая интерпретация – граждане должны объединяться и решать собственные проблемы и помогать государству решать собственные проблемы – появилась в этот момент. И она до сих пор довольно сильно присутствует. Общественная Палата Российской Федерации появилась после этого, и некоммерческие организации стали в большей степени привлекаться к решению разного рода проблем.

В то же время, однако, такая политика привлечения некоммерческих организаций привела к тому, что некоммерческие организации стали хорошими и плохими. Те организации, которые были привлечены государством, стали олицетворять гражданское общество и, тем самым, дискурс, о котором я говорила, что некоммерческие организации, которые существовали в 1990-е годы и считали себя гражданским обществом, перестали быть гражданским обществом, потеряли монополию на понимание. Гражданским обществом стали другие общественные организации, которые уже привлек Путин. Я не буду об этом больше говорить. Если возникнут вопросы, можем еще пообщаться. Я думаю, что вы все были свидетелями дискредитации плохих организаций, особенно начиная с 2006-го, в 2007-2008 году, и появления неких «хороших» организаций, которые работают с государством. Я просто сделала вывод о том, что некоммерческие организации как гражданское общество в Росси работают в худшей степени, проявляется это понятие именно в связи со страхами государства перед некой силой гражданского общества, которое может смести государство, как это случилось, например, в Оранжевой революции и в других революциях. То есть такие страхи у государства существовали и до сих пор существуют. И, к сожалению, они не развивают наше гражданское общество, а наоборот.

В другой интерпретации, если вы помните, что касается экономики – почему в экономической сфере это работает плохо. Я здесь написала: «Страхи клиентов и доноров». Но на самом деле речь идет не только об этом, а и о том, что социальная политика в России до сих пор остается полностью государственной. И если во многих странах мы видим финансирование некоммерческих организаций государством, то в России это финансирование минимально. Пока социальная политика остается преимущественно государственной, эта ситуация сохраняется. Это заметно, если мы посмотрим на долю финансирования государства в разных странах. Хотя в Соединенных Штатах некоммерческие организации финансируются в большей степени частным бизнесом, для этого созданы предпосылки, связанные с налоговым льготами и т.д., и существует такая традиция, то есть в основном частный бизнес финансирует некоммерческую деятельность, но даже в Соединенных Штатах около 20% финансирования некоммерческих организаций – это государство. Не говоря уже о европейских странах, где социальная политика в большей степени проводится государством через аутсорсинг. Вместо того чтобы создать новый детский дом или приют, или еще какое-то социальное учреждение, объявляется конкурс, государственный тендер, и, соответственно, некоммерческие организации осуществляют эту деятельность для государства. И экономически показано, что это более выгодно для государства, поскольку общественные некоммерческие организации привлекают дополнительно волонтеров, чем в том числе экономят на трудовых ресурсах, привлекают другие дополнительные средства, из бизнеса и т.д. Социальная политика обходится дешевле, и при этом более эффективно производится, потому что некоммерческие организации ближе к населению и все время в тонусе, в борьбе за социальный заказ, в отличие от государственных учреждений, который бюрократизируются и на автомате получают свое финансирование каждый год и тем самым менее ориентированы на эффективность. Этот момент важен. Мы пока мало можем увидеть предпосылок перехода к такой модели социальной политики, потому что, даже признавая некую инновативность некоммерческого сектора, государственная социальная политика не доверяет им и не готова это все выносить на такие социальные заказы в той степени, в которой это было бы нужно. Хотя что-то уже происходит, конечно.

И последнее – социальный капитал. Раз уж везде страхи, я написала о страхах людей. Если мы посмотрим на разного рода исследования, то мы увидим, допустим, результаты, с которыми, может быть, я не совсем согласна, но они существуют в большом количестве – интерпретация российской политической культуры, которая отличается апатией, нежеланием что-то делать для общества и патернализмом – ожиданием всего от государства. Я в целом суммировала их под знаком вопроса. Мы можем об этом подискутировать, если хотите. Что делать России? Если мы ставим такие диагнозы, то в целом мы можем сказать, что для развития гражданского общества необходима политика государства, которая бы способствовала повышению имиджа некоммерческих организаций и вообще созданию более благоприятных условий. Я бы сказала, что в этом смысле мы имеем подвижки после репрессий и ужесточения законодательства в отношении некоммерческих организаций, которые мы имели в 2007-2008. Уже в 2009 году началось развитие нового законодательства, которое сейчас способствует более легкому развитию некоммерческих организаций. Сейчас в меньшей степени подразумевается контроль, происходит множество реформ, на сегодня разрабатывается новый пакет законодательства. Я вижу, что у меня уже не так много времени осталось, поэтому, если хотите, мы можем потом еще об этом поговорить.

Что касается третьего сектора в целом, то, как я уже сказала, лучшее экономическое развитие способствует развитию некоммерческого сектора. Понятно, что сейчас в России так же, как во всем мире, некий кризис. Для некоммерческого сектора это тоже большой удар, поскольку сокращается финансирование со всех сторон. Но в какой-то степени это заставляет активизировать и оптимизировать деятельность некоммерческого сектора, задуматься о большей эффективности и т.д.

Что касается социального капитала, то здесь что делать? Я написала все, что может быть, что может способствовать социальному капиталу. Я бы с удовольствием с вами пообсуждала все эти вещи, поскольку в целом это то, что способствует в итоге и некоммерческому сектору и, наоборот, чему способствует некоммерческий сектор. То, что в России у нас существует, пока, может быть, недостаточно развито, но развивается. Здесь под знаком вопроса я написала два понятия «умная экономика» и «экономика, основанная на знаниях» – вы видите, что это цитата. «Умная экономика» – это идея Медведева, а «экономика, основанная на знаниях» – это идея Суркова, которую, правда, мало кто заметил в его трактате о суверенной демократии, поскольку все обратили внимание на «суверенную демократию» в большей степени. Это те вещи, к которым стремится наше правительство на словах. То есть те идеалы, которые они высказывают, но которые, однако, пока что не могут никак реализовать. С чем это связано, можно поговорить, но то, что цели, которые ставятся, если присмотреться, соотносятся с развитием социального капитала и с развитием третьего сектора и т.д. Однако в интерпретации Путина или Медведева,или Суркова все эти вещи не связаны с развитием некоммерческих организаций. То есть это две вещи, которые у них эмпирически, дискурсивно не связываются, в то время как они должны бы быть связаны, с моей точки зрения, поскольку «умная экономика» и «экономика, основанная на знаниях» возможны только в той ситуации, когда есть вся инфраструктура для некоммерческого сектора и, собственно, для развития.

Что касается Санкт-Петербурга, я совсем бы уже сказала, что это вопросы для дискуссии – для чего нужны здесь некоммерческие организации и чему они могут способствовать? Здесь мы уже можем обсуждать, чего у нас не хватает, а чего, наоборот, хватает. Я бы сказала, что для развития некоммерческих организаций не хватает инфраструктуры, хотя она развивается, не хватает каких-то коммуникаций, сетей и т.д. И все это вещи, которые могли бы способствовать креативному городу. Почему я это выделила так? Потому что все пункты, которые я назвала здесь, способствуют креативному городу. Это тот город, понятие, которое в современном мире касается того, что может активно и хорошо развиваться на сегодня.

Все эти вещи понятны, и я хотела бы их вынести на общую дискуссию. Что нужно делать для того, чтобы общий социальный капитал развивался? Наверное, когда мы будем говорить о каких-то конкретных проектах, мы в большей степени сможем увидеть, почему они работают, почему – нет, и что еще необходимо для этого развития.

Собственно говоря, это, наверное, все, что я хотела сказать. Удачи нам всем и удачи нам всем в этой дискуссии и в развитии социального капитала.

[аплодисменты]

видеозапись дискуссии

дискуссия

Оксана Жиронкина: Мы решили, что один из экспертов будет сегодня модератором – это Илья Иванов. И я передаю ему микрофон.

Илья Иванов: Первый вопрос, который адресуется экспертам: какие мысли, впечатления вызвало у вас выступление уважаемого спикера? Что вы об этом думаете?

Ольга Попкова: Я, наверное, готова сказать. Я думаю, что были озвучены все те вещи, с которыми в данный момент мы сталкиваемся – расскажу в каком проекте. Я занимаюсь коммуникациями проекта «Оборотная бутылка». Это экологический бизнес-проект, который «Балтика» реализует уже шесть лет. Он направлен на то, чтобы люди более активно сдавали стеклянную тару. Для нас это, естественно, решение бизнес-задач, это снижение издержек, поскольку оборотное стекло обходится нам немножечко дешевле, чем новая бутылка, которую мы закупаем у производств. И, естественно, это значимый элемент нашей корпоративной социальной ответственности. Мы заботимся о том, чтобы в городе было меньше мусора, о том, чтобы планета меньше загрязнялась. Известно, что стекло занимает далеко не первое место в структуре бытовых отходов, но специфика его в том, что оно очень долго разлагается в почве, поскольку оно химически инертно, и кусок стекла может пролежать до миллиона лет практически в неизменном виде. Мы сейчас пытаемся выступить в проактивной позиции – связать некоммерческие организации, которым было бы интересно помогать нам, нам было бы интересно помогать им, чтобы сделать этот процесс более эффективным. В Советском Союзе собиралось порядка 98-99% тары, и одна бутылка использовалась по восемь-десять раз. Сейчас, с утратой инфраструктуры и в связи с очень низким престижем процесса сдачи тары, собирается гораздо меньше. «Балтика» – в этом смысле, конечно, лидер среди пивоваров, мы собираем 35%, но это благодаря тому, что мы шесть лет очень-очень активно над этим работаем. И в данный момент мы хотим стать тем самым связующим звеном и каким-то, возможно, активничающим элементом, который побуждал бы и экологов, и государство идти навстречу друг другу, делать более доступным для людей сам процесс сдачи тары, поскольку сейчас есть очень существенные проблемы у бизнеса, который занимается организацией пунктов приема, поскольку люди, которые сдают тару, – это, как правило, люди не очень высокого социального статуса. И поэтому существуют определенные проблемы с выделением земли, с выделением мест для пунктов приема стеклотары. И, естественно, поскольку пунктов мало, люди не знают, куда можно пойти сдавать, информация малодоступна. Мы стараемся организовать информационные процессы, донести до людей сведения о том, куда они могут сдать тару, и рассказать о том, почему это полезно, почему это стоит делать, почему это забота о том, чтобы на нашей Земле было жить чуть-чуть проще нашим детям и внукам. Повторюсь: мы не скрываем, что для нас это решение наших бизнес-задач, это такая мозаика из корпоративной социальной ответственности и снижения издержек.

Илья Иванов: Кто еще решится?

Сергей Ушан: Елена говорила о том, что некоммерческие организации – это важный институт гражданского общества, плохо развитый в нашей стране (по сравнению с просвещенными странами), говорила о том, что НКО – это один из механизмов регулирования баланса между личным и общественным благом постольку, поскольку какие-то инициативы, за которые выступают НКО, могут провоцировать и поощрять социальный альтруизм, когда люди, отказываясь от какой-то корысти, от каких-то своих мелкотравчатых эгоистических свобод, могут становиться источниками личного блага, получая в обмен, я не знаю, какое-то поощрение в виде самоактуализации, самореализации. Я недавно, читая письма Гоголя, с удивлением обнаружил там мысли по этому поводу. Он забавно дает советы благонамеренным женам по управлению домашним хозяйством, определяя их роль в семье, и в связи с управлением финансами и экономикой, говорит о том, что бюджет нужно делить на семь частей. У протестантов есть представление о десятине. Это в некотором смысле инструмент реализации социальной ответственности протестанта, который может отторгнуть от себя десятую часть своей экономики, доверить общине употребление этих денег на общее благо. У Гоголя это семь частей: на извозчика, на домохозяйство – он перечисляет дотошно и скрупулезно. И одна седьмая часть – на милостыню, то есть, собственно говоря, на благотворительные цели. Дальше он говорит о том, что ни в коем случае нельзя заимствовать из одной кучки в другую. Если сердце ваше обливается кровью при виде какой-то проблемы, постигшей человека, группу людей, и сумма денег в этой кучке не позволяет вам обслужить эту проблему, их недостаточно, вы ни в коем случае не должны входить в искушение, с тем чтобы позаимствовать из другой кучки и добавить в эту седьмую, чтобы там их стало больше и чтобы помощь ваша увеличилась, потому что вы рискуете тем самым себя ослабить. Вы не должны себе этого позволять, потому что вы должны быть сильным и сегодня, и завтра, и должны крайне ответственно подходить к управлению своим благосостоянием, своей личной экономикой. «И что же делать – говорит Гоголь, – когда вы осознаете, что не можете помочь ближнему достойным образом?» На это он говорит, что в таком случае вы должны, говоря нынешним, современным языком, обратиться в сущности к ресурсам социальной сети. Вы должны ходить, рассказывать, ездить по ушам свом близким, знакомым – своему социальному окружению, – указывая на наличие этой проблемы, возбуждая в этих людях неравнодушие и готовность к соучастию. А еще он говорит, что на самом деле, когда мы сталкиваемся с необходимостью принять решение о том, кому помочь и как помочь (проблем ведь вокруг много, и сердце кровью может обливаться по поводу самых разных проблем), в ситуации такого выбора помогать нужно тем, кого беда постигла внезапно. И значение имеет не масштаб в денежном выражении катастрофы, а именно ее внезапность, потому что человек, которого беда постигла внезапно, оказывается наиболее слабым. И тут же он говорит – это уже имеет отношение к нашей почвенной действительности, – что, как правило, конечно же, ресурсов милостыни, благотворительности оказывается решительно недостаточно не только для того, чтобы покрыть проблему целиком, но даже ее половину и четверть. И человек, проблемы которого в связи с несчастием его постигшим, не могут быть выкуплены сразу и целиком, ни в коем случае нельзя ему давать деньги и только этим ограничиваться, потому что русский человек их просто пропьет от горя, понимая, что не сможет завтра жить так же, как он жил вчера, позавчера. И очень важно в этой ситуации поделиться знаниями и научить человека, как жить по-новому, научить его готовности отказаться от чего-то, к чему он привык. Меня поразили эти слова мудрого нашего писателя. И мне показалось, что это имеет некоторое отношение к вопросу, который мы обсуждаем, связанному с институтом гражданского общества и с проявлениями социальной ответственности в той или иной форме. И действительно, я, вероятно, в силу того, что работаю в коммуникационном агентстве, чья компетенция заниматься пропагандой, и к нам, вероятно, как и в другие коммуникационные, рекламные, пиар-агентства, дизайн-студии, обращаются представители разных НКО с просьбой помочь в пропаганде тех или иных их богоугодных инициатив. И меня всегда очень сильно смущало бросающаяся в глаза чрезвычайная неэффективность людей, которые выступают в качестве провайдеров этих инициатив. Может быть, мне не везло, может быть, потому что наше агентство маленькое и внимание на себя обращает маленьких и не очень успешных провайдеров благотворительных инициатив. И я всегда за этим видел и – это, правда, более общее, родовое свойство деятельности НКО, особенно тех, которые связаны с какими-то острыми социальными проблемами медицинского толка, бездомности, беспризорности, впрочем, даже экологических тоже – в их политиках есть привкус (мне лично мало симпатичный) умильности. Может быть, это тоже особенность образа мышления наших соотечественников. И эта культура умильности, убаюкивающая, наверное, и успокаивающая людей, которые обслуживают эти инициативы от лица НКО и людей, которых они рекрутируют в качестве волонтеров или в качестве доноров, – эта культура умильности, наверное, утешает их в своей неэффективности (о которой Лена тоже говорила). Какие-то путаные мысли у меня возникли, может быть, не совсем по теме.

Ольга Попкова: Можно я дополню? Очень быстро скажу. Когда начинаешь заниматься какой-то проблемой, личностно увлекаешься – начинаешь те же самые бутылки, условно говоря, сдавать. И недавно с товарищем обсуждали абсолютно тот же самый спектр проблем и этот вопрос умильности. Он был на фестивале экологических документальных фильмов в Москве и рассказывал о том, что очень много пришло девушек от 18 до 26, и они говорили: «О, как классно! Мне из Европы привезли экологическую сумку. Эко-сумки – это супер!» Ситец кончился в России, давайте, будем из Европы возить эко-сумки. На самом деле все просто: пошли сшили сумку, ходим, выкидываем меньше пластика. Мы лично вкладываемся. Но никакой умильности в этом нет. Умильность, действительно, свойственна этим товарищам.

Илья Иванов: Может, мы просто попробуем сразу поставить вопрос ребром: может, не нужны НКО? Да простят меня представители НКО, который сидят в зале.

Вера Бреус: Я выскажу свое мнение по этой проблеме.

Илья Иванов: И заодно впечатления.

Вера Бреус: Да, и впечатления. Скажем так: с точки зрения бизнеса, для нас НКО – это интересно, потому что для нас это потенциальный подрядчик в решении нашей корпоративно-социальной стратегии. У нас есть своя стратегия в разных направлениях, начиная с работников, заканчивая тоже экологией, опекунством, попечительством – об этом можно прочитать на сайте, не буду вдаваться в подробности. По факту. Это потенциальный подрядчик. Соответственно, как и от подрядчика, мы хотели бы получать качественную услугу. И здесь получается, что очень часто мы с НКО разговариваем совершенно на разных языках, обитаем совершенно в разных мирах. У нас есть тайминги, дедлайны, бюджеты, оценка эффективности, четко прописанная концепция. Это то, как работает бизнес. НКО приходит: «Ну, вот, у нас есть идея. Ну, может быть, как-нибудь…» И уже становится сложнее, потому что приходится объяснять, что нам надо получить это в таком формате, извините, для нас любой проект с НКО – это все равно проект. Мы его все равно защищаем перед одним руководством, перед другим, мы должны обосновать его эффективность, почему это нам надо, и мы не можем прийти к людям, которые привыкли работать с цифрами, с юридическими терминами, просто рассказывать о том, как это было бы замечательно и прекрасно. Хотелось бы представить им четкое обоснование – почему и зачем это нужно не только для общества в целом, но и для нашего бизнеса. И такой ответ мы редко получаем, когда к нам обращаются: «Поддержите, пожалуйста, этот проект». Первый вопрос задаешь: «А вы читали – вы же не вписываетесь в нашу стратегию?» Не занимается наша компания, возьмем к примеру…

Илья Иванов: Ничем [смех в зале].

Вера Бреус: Нет, не то, что ничем. Не занимается наша компания активной поддержкой…

Из зала: Животным вы помогаете?

Вера Бреус: Частично. Зоопарк – это тоже есть. Бутылками тоже занимаемся. Даже сложно сказать, неважно – берем любую сферу, очень узкую специализированную – помощь после кораблекрушения – абстрактно. Мы говорим: «Извините, это не вписывается в нашу стратегию. Мы можем порекомендовать вам обратиться к тем товарищам, к тем – им, наверное, это будет интересно». Начинают давить на жалость. Это как-то несерьезно. Это первый пункт. Второй пункт – наверное, тоже интересный. Когда мы говорим с НКО о том, что нам хотелось бы видеть ваш проект таким-то образом, они: «Хорошо, расскажите-покажите». Ты начинаешь тратить время, силы, чтобы научить их, как мы хотим его видеть, зачем нам это надо и т.д. Это очень сложно. И иногда бывает проще в реализации того или иного проекта подрядить пиар- агентство или делать это самостоятельно, потому что вы говорите на том же языке, и ты понимаешь, какие ты результаты получаешь в итоге. Ты их видишь, ты их можешь легко показать и т.д. Наверное, тоже очень сложный момент. Непросто найти программу, предлагаемую НКО, которая бы целиком совпадала со стратегией компании, и реализовывать ее в долгосрочной перспективе, потому что все больше и больше хочется уходить от этих ежеминутных «хотелок», как говорится, –дайте нам сейчас копеечку, и нам станет легче. Хочется иметь какое-то хорошее партнерство, сотрудничество, в глобальных масштабах, не знаю, с Олимпийским комитетом. Это такой большой проект. Но хочется, что называется, поменьше, потому что Олимпийский комитет далеко, а мы работаем здесь и сейчас. Соответственно, хочется здесь нечто подобное иметь, но на локальном уровне. И это очень сложно сделать, потому что встречаемся и сразу: «А что бы сделать такого интересного». То есть очень хочется увидеть нестандартный подход к решению проблемы. Когда вам предлагают нестандартную программу, она сразу привлекает интерес, внимание. То, чего еще не было, естественно, интересно. Могу рассказать, что сейчас, совершенно недавно, открыли для себя новый проект – попечительство над озерами Ленинградской области. Это что-то новенькое – экологический проект по уборке территорий, с хорошей историей. И это оказалось новым – когда ты берешь под опеку озеро, заботишься о нем, проводишь информационные сессии и т.д. Это уже что-то новое, такого еще не было. И это долгосрочно. Это не только на год, а на годы вперед получится. Это интересно.

Илья Иванов: Одну секунду. Вопросы из зала по регламенту должны следовать отдельно и позже, насколько я видел. К тому же эксперты еще не успели высказать свое мнение. Я видел, Анна тянула руку. Пока она берет микрофон, я скажу – у меня родилась гипотеза, почему у вас общий язык не находится. Потому что к вам приходят НКО, они-то думают, что у вас корпоративная социальная ответственность, а у вас стратегия. Это совершенно разные парадигмы мышления.

Вера Бреус: Можно на секундочку? Скажем так: на базе концепции социальной ответственности рождается ее стратегия или то, как ее реализовывать. Понятно? Это всем очевидно [смех в зале, аплодисменты]. Я не знаю, у нас есть корпоративная социальная ответственность, ее основа, то есть улучшение жизни локальных сообществ там, где мы присутствуем. Так?

Илья Иванов: Так [смех в зале].

Вера Бреус: Так. И соответственно…

Илья Иванов: Я вам потом скажу, как они коррелируют «соответственно», с точки зрения даже вашей конторы, только с более верхнего уровня. Просто вы не до конца понимаете стратегию даже собственной компании.

Вера Бреус: Нет, стратегию мы понимаем отлично, что называется, потому что это до нас доводится.

Илья Иванов: Я вам расскажу в части вопросов.

Анна Хмелева: Я бы хотела вернуться к основному вопросу, который у нас был, а именно – впечатления о лекции. Я, во-первых, хочу поблагодарить лектора за информацию, которая нам была предоставлена. Я в данном случае не как исследователь, политолог, социолог, а просто как представитель бизнеса – небольшого, среднего, ближе к малому – и как жертвователь здесь говорю. И сразу оговорюсь, что я говорю конкретно про благотворительные фонды, поскольку я сегодня приглашена именно как жертвователь благотворительного фонда, как эксперт. И поскольку я являюсь жертвователем благотворительного фонда «АдВита», то говорить я буду про них. «АдВита» занимается помощью тяжело больным детям, онкологическим детям. Это не так радужно, как озера, хотя озера – это, безусловно, важно. Что касается тенденции в целом. Во-первых, мне кажется, что мы выдаем желаемое за действительное, когда мы говорим, что у нас повседневностью, нормой стала благотворительность и социальная ответственность. У нас не стало это нормой и повседневностью. У нас есть некая тенденция, тенденция хорошая – с помощью НКО в частности, тех, которые реально работают, а не существуют в какой-то виртуальной истории. Но сказать, что у нас все здорово, у нас есть социальная ответственность, благотворительность и это норма – смешно об этом говорить на самом-то деле. Я могу быть не права с точки зрения науки, может быть, просто субъективно: как мне кажется, самая тяжелая история для НКО, для тех людей, кто занимается фандрайзингом и, грубо говоря, деньги ищет, – это именно те проекты, когда требуется дать денег, когда именно надо дать денег. Вот есть фонд «АдВита». И одна ампула лекарства для ребенка может стоить пятьсот евро, а таких ампул на одного ребенка, может быть, нужно двадцать, а может и тридцать, а может и сорок. А детей таких в «АдВите» двести. И тут надо просто ходить и говорить: «Дай денег!» С какой проблемой сталкивается здесь конкретно, допустим, «АдВита»? Очень важный, кстати, момент – я извиняюсь, что сумбурно – это отношения, которые складываются между благотворителями, жертвователями и НКО, а именно теми людьми, которые представляют НКО. Может быть, я просто пропустила, я записывала мысли параллельно, может быть, это было в лекции, я не услышала этого. Мы, по-моему, упустили эмоциональную компоненту. У нас, помимо всех перечисленных причин – почему люди делают это, почему они занимаются благотворительностью, что ими движет, – мы забыли какую-то чисто эмоционально интуитивную потребность. Вообще потребность что-то хорошее делать существует в каждом человеке. В ком-то больше, в ком-то меньше, но она есть. И еще мы забыли одну причину, которую я среди коллег вижу, среди партнеров, – это дань моде. Мы хотим быть большой крутой компанией, а заниматься благотворительными проектами – это модно и, наверное, это нужно. Мне, честно говоря, совершенно без разницы, как к этому приходят, главное, что приходят. Эти причины также – по личному опыту – имеют место быть. Хотя, может быть, при детальном разбирательстве этих причин, они попадут в перечисленные нашим лектором. С чем, с какими проблемами сталкивается бизнес, когда он хочет поработать с НКО? Вера правильно заметила, и вы правильно заметили: бизнес часто сталкивается с тем, что можно назвать просто непрофессионализмом или инертностью. К тебе кто-то приходит и говорит: «Вы знаете, было бы так неплохо, если бы вы нам дали денег». Ты, как человек, который пишет всякие бизнес-планы, в Москву отчеты какие-то шлет, ты должен понимать, на что от тебя хотят денег, когда, и сколько, и почему. А ты не можешь этого понять, потому что тебе начинают говорить что-то совершнено другое, виртуальное: «Вы понимаете, я делаю какой-то такой проект, который объединит какой-то ресурс…» И дальше несется что-то просто на уровне бреда. К сожалению, это встречается часто. Это надо признать. Есть такая практика – у «АдВиты» есть сайт, где вывешиваются все отчеты о поступлении средств – и среди других фондов есть практика заглядывать, какие там есть юрлица, чтобы потом им звонить и говорить: «Вы знаете, нам вас посоветовали, – Вася Пупкин посоветовал, – у нас такая-то организация, мы спасаем зубров». К примеру, да? «Мы хотим спасти зубра и нам на это надо миллион рублей». Я говорю: «Да, классно. А как вы будете спасать зубров и что вы сделаете с моим миллионом?» – «Ну, вы знаете, у нас очень долгий проект» [смех в зале]. Долгосрочный и стратегичный. Это то, с чем, действительно, сталкивается бизнес. Кроме того, иногда бизнес, к сожалению, сталкивается с какими-то эмоциональными историями активных руководителей, которые приходят и начинают учить этот самый бизнес, который в конечном итоге должен дать денег, что ему нужно сделать – на что ему нужно дать денег, на что ему не нужно дать денег и как ему это нужно сделать. НКО правы, когда говорят, что нужно работать через фонды. Я согласна. Я согласна, потому что вся работа должна быть профессиональной. Если мы зубы идем лечить, то мы их не сами себе лечим, мы в клинику идем, в «Евромед», например. Когда мы хотим кому-то помочь, не надо думать, что помочь – это просто. Ты пришел, помог, дал денег и все. Это не просто. Нужно обращаться к фондам. Но, к сожалению, как это иногда объясняется? Вы должны это делать, вы должны все делать только через нас. Вы не можете сами поехать, допустим, в детский дом в Лопухинку или куда-нибудь. Вы не можете, потому что вы не знаете, и вас не пустят, и вообще, и вы должны только с нами, и только через нас, дайте нам денег, а мы, может быть, вас возьмем. Я не буду называть организацию, которая промышляет таким подходом, но она есть, она действует на территории Питера и Ленобласти. Свернуть?

Илья Иванов: Ну, что вы, что вы. Это у меня комментарий, это я себя таким образом сдерживаю…

Анна Хмелева: Я постараюсь сейчас свой поток сознания остановить.

Илья Иванов: Я знаю эту организацию и знаю, почему она так себя ведет. Точно совершенно.

Анна Хмелева: Ну, видите как. Все друг друга знают. И это вторая проблема, с которой сталкивается бизнес. Третья проблема, с которой сталкивается бизнес, – это непрозрачность. И это, скажем так, политика фондов, которая не направлена на установление честных и открытых отношений с бизнесом. Это тоже есть. Фондов, которые работают по-другому, в Питере мне известно два-три, максимум – четыре. Те, кто работает нормально. Я предпочитаю иметь дело с ними. Я понимаю, что такие ходоки, которые говорят: «Ой, а мы чеки потеряли, а куда деньги ушли, мы не помним, и у нас так много дел, так много забот…» – они не вызывают доверия. И Вера, кстати, говорила о том, что важно понимать, на что ушли деньги, как они ушли. Все-таки это бизнес, он дает деньги. Но не весь бизнес дает деньги, вкладывая их в свою, как вы сказали, социальную стратегию.

Илья Иванов: Это не я сказал, это «Кока-Кола» сказала.

Анна Хмелева: Хорошо, вы просто обратили на это внимание. Есть бизнес, который дает деньги в силу из социальной ответственности. И меньше всего ему хочется со своим хорошим душевным порывом быть потом в дураках и понимать, что его обманули. И это опасность, реальная опасность. Поэтому те НКО, которые приличные, они сами стараются корректно, вежливо разбираться с теми, которые не очень приличные. По крайней мере в умах жертвователей, предостерегать. Все мы должны понимать. Мы все люди и в фондах – тоже люди. Необязательно, что они там лучше и все на 100% порядочные. Четвертая проблема, с которой сталкивается бизнес, это уже личная проблема самого бизнеса. Я не доверяю, я не доверяю фондам. Почему? Маленький процент – это негативный опыт и ходоки, которые не производят впечатление вменяемых людей, к сожалению. А большой процент тех, кто не задумывается или пока не готов просто давать денег, по каким-то своим причинам, не потому, что он – плохой и жадный, но ему кажется, что он пока не может, что для его пекарни десять тысяч в месяц – это безумные деньги. Хотя та же самая «АдВита» замечательно бы жила, легче было бы, если бы все пекарни Петербурга переводили по десять тысяч в месяц. И они говорят: «Мы не доверяем». Это неправда. Они не задумываются, они не пытаются найти фонд, которому они смогут доверять. Я могу сказать так: когда я задумалась три с половиной года назад, четыре года назад – я полгода искала, кому я смогу доверять. Я вышла на «АдВиту», я не пожалела ни разу, потому что, во-первых, установилось доверие. Во-вторых, меня купила открытость и подход к жертвователю. Ты можешь пожертвовать деньги любым путем, любому ребенку, ты можешь пожертвовать не только деньги, ты можешь делать все, что тебе нравится, ты можешь встать на голову. Тебе никто не будет мешать помогать так, как ты можешь это делать. Не все могут помогать деньгами, кто-то может помогать ресурсом, кто-то может проводить совместные акции – форм много. Я это нашла для себя. Те проблемы, которые есть у фондов, я в принципе назвала, что встречается непрофессионализм и много что. Но те фонды, которые стремятся работать и работают активно, в Питере их можно пересчитать по пальцам. Я могу назвать их. Это «Ночлежка», у которых большинство пожертвований все-таки зарубежные…

Илья Иванов: Говорят, в зале много представителей различных НКО.

Анна Хмелева: Заметьте, я сразу сказала, что я говорю не как исследователь, социолог или кто-либо еще близкий по поводу деятельности. Я говорю как бизнесмен, который ежемесячно дает какие-то деньги. Когда я думала, кому бы мне дать денег, кому я готова дать денег, я долго выбирала. Я выбрала. Объять необъятное невозможно, к сожалению, если только ты – не «Кока-Кола» или не «Балтика». А я – не «Кока-Кола» и не «Балтика». Но кроме «АдВита», я знаю «Умку», я знаю «Родительский мост», я знаю «Ночлежку». Это то, что я знаю, это те люди, о деятельности которых я слежу, я их уважаю, мне они понятны. Я им готова доверять. Что из минусов есть еще у благотворительных фондов, чего не хочет видеть бизнес, например? Действительно, розовых соплей бизнес видеть не хочет. Понятно, что иногда трудно без розовых соплей добиться результата. Это факт: русский человек жалостливый, его надо разжалобить, чтобы что-то там произошло, сдвиг в сознании произошел. Но на самом деле это тяжело, потому что ты не можешь помочь всем. На тебя начинают давить, начинают давить на твою жалость, тебе жалко, ты чувствуешь свою вину и стыд за весь российский бизнес, и за питерский, и за себя – что ты не можешь помочь, потому что 6не можешь всем помочь. Или не хочешь, потому что ты не доверяешь. Но стыдно тебе будет все равно. Теперь что касается проблем бизнеса. Не надо думать, что у бизнеса вообще нет никаких проблем, и он замечательно взаимодействует с НКО. Это не так. Очень часто бизнес пытается взять на себя функции некоего благотворительного фонда. Получается смешно и грустно. Перед новым годом буквально один гипермаркет – не буду говорить, какой, дабы не делать ни антирекламу, ни рекламу – решил провести акцию. Новый год, давайте поздравим детей, бедные отказники, ах, бедные сиротки вы мои и т.д. И поставил большие ящики перед входом, где люди с тележками идут. Почему-то перед входом, почему не перед выходом – я до сих пор не понимаю. С точки зрения маркетинга, почему перед входом? С покупками выходят с другой стороны. Но это не важно. Они поставили ящики: покупайте детям что-то и кладите нам сюда, а мы – вслушайтесь – отвезем их в детский дом и подарим детям. Ни каких-то специальных акций, что этот товар с наценкой, наценка уйдет туда-то, ни этот товар со скидкой, подарите его ребенку. Ничего. То есть просто иди и что-то у меня купи. А потом я же отвезу это куда-то, но куда – заметьте, уже не написано. Вы понимаете, что может вызвать такая благотворительная акция? Какие эмоции она может вызвать у более или менее адекватного человека, который обратит на это внимание? И вы бы видели, что творилось в этой корзине. Я хочу сказать, что у нас все в порядке с детскими домами. В Питере и даже в Ленобласти местами в порядке. То, что там было – дешевые детские наборы шоколадные. Не надо их детям есть, вредно их детям есть. Но ведь руководство гипермаркета искренне думает, что они пытаются делать что-то полезное. Не надо. Отдайте это профессионалам, они сделают это лучше.

Илья Иванов: Если не ошибаюсь, эта акция как раз была организована «при участии» каких-то профессионалов. Мне так кажется.

Анна Хмелева: Этого не видела. Подошла, почитала на табло – не видела.

Илья Иванов: Не буду спорить.

Анна Хмелева: Может быть, это разные гипермаркеты. Сейчас же модно собирать шоколадки в детские дома. Всем кажется, что сироты не доедают шоколада. Спросите «Родительский мост», «Родительский мост» расскажет, что у сирот все в порядке с шоколадом. Они часто об этом говорят, только их не слушают. Еще одна проблема бизнеса. Я сейчас уже свернусь, я что-то разговорилась. Это желание увидеть какой-то мгновенный результат. Я хочу дать денег на то-то, я это сделаю только потому, что я поеду и увижу мальчика Сережу, и поглажу его по головке, а потом я выйду и поплачу – бедный больной ребенок. Или не больной, но все равно бедный. Нет культуры спокойных пожертвований – когда ты даешь деньги в фонд, но, опять-таки, должно быть доверие, и ты не думаешь о том, на что эти деньги идут. Это должна быть внутренняя культура. Я честно признаюсь, я не сразу к этому пришла. Я давала деньги мальчику Сереже и потом плакала, когда, не дай бог, что-то случалось. Такое бывало. Прошло время, прежде чем мне просто стала звонить Лена и говорить: «Аня, дай, пожалуйста, денег». И я перевожу деньги, и я не спрашиваю – зачем. Иногда мне говорят, иногда – нет. А чаще всего бывает, знаете, зачем? Для капельниц просто, расходные материалы, реактивы. Это не дать ребенку денег и почувствовать, что ты спас ему жизнь. Это дать вообще черт знает на что, но понимать, что без этого черт знает чего не будет работать клиника трансплантации костного мозга, потому что не на все у нее есть деньги. Кстати, в данном случае «АдВита» выполняет ту роль, которую, вы говорили, когда выполняют функции, которые, по идее должно бы выполнять государство, но по каким-то причинам не выполняет. И поэтому волонтеры той же «АдВиты», вместо того чтобы цветочки сажать около больницы, детей развлекать, клоунами прыгать, они кровь возят по городу, мечутся лекарства ищут, занимаются очень полезной работой. И последний момент, чего тоже нет. Разговаривала даже с какими-то своими партнерами, коллегами, клиентами. Кстати, не у меня одной, поскольку я общаюсь с представителями фондов. Они говорят: «Ань, послушай, ты просишь 20 тыс евро: 15 тыс евро будет стоить трансплантация костного мозга, еще 2,5 – на трансплантанты, еще 2,5 – на какие-то лекарства. Ты просишь 20 тыс евро. Ты понимаешь, мы на эти 20 тысяч евро сделаем шесть операций какого-нибудь коронарного шунтирования детям с пороком сердца, и все шестеро будут жить, а этот один твой не факт, что выживет». И действительно – не факт, что выживет. Но это ведь не значит, что ему в меньшей степени нужна помощь. Я понимаю, что сумбурно, эмоционально, но это те проблемы, которые, как мне кажется, на сегодняшний день есть во взаимодействии благотворителей и жертвователей. Я не буду сейчас об этом говорить вообще, я просто скажу, что это есть. К сожалению, в отношениях НКО – бизнес мы опускаем очень важное звено. Для кого мы это делаем? Это – благополучатель. И не только в отношениях между бизнесом и НКО должна быть стабильность, то есть это должно быть протяженно во времени, помощь должна быть системной, помощь должна быть понятной, не какой-то разовой – бросил, пошел, забыл. Это важно и для благополучателей и для их культуры, потому что у нас культуры благополучателей нет ровно так же, как нет у нас культуры жертвователей. К сожалению [аплодисменты].

Илья Иванов: Мне совестно, потому что остался один эксперт – единственный представитель НКО…

Елена Грачева: Но времени уже нет, да?

Илья Иванов: Нет, времени сколько хотите. Вам придется, кажется, ответить за весь непрофессионализм своих коллег, за всю умильность.

Анна Хмелева: Извините, маленький нюанс. Все, что я говорила про непрофессионализм НКО, не имеет отношения к «АдВите».

Илья Иванов: Да, но кому еще отвечать? На сцене кто?

Елена Грачева: Я попробую не то, что за все НКО ответить, но, действительно, с этой точки зрения. Скажите, пожалуйста, знает ли аудитория, сколько НКО зарегистрировано в Санкт-Петербурге? Сколько?

Из зала: 6,5 тыс.

Елена Грачева: 6,5 тыс НКО. А сколько вы может вспомнить в течение двух-трех минут, которые вы видели, слышали, знаете об их существовании, видели плоды их деятельности (притом, что сюда пришли люди, заинтересованные в этой теме, которые худо-бедно занимались этим, слышали что-то, читали, интересовались)?

Из зала: Смотря о каких вы говорите.

Елена Грачева: Вот. Дело в том, что НКО – это аббревиатура, которая объединяет такое количество самых разномастных организаций, что говорить о системных проблемах НКО можно только на уровне такой абстракции, что это уже не очень интересно. Между нашими проблемами и проблемами журнала «Сеанс», в котором я тоже работаю и который издается на государственные гранты и не является коммерческим предприятием, бездна. Проблемы одни и те же, что нужны средства, чтобы выжить. А способы решения этих проблем и масштабы бедствия – совершенно разные. И поэтому очень важно понимать, что НКО – это аббревиатура, которая очень удобна, чтобы объединить, жилтоварищество и еще что-то, но все-таки необходимо более серьезное структурирование тех организаций, о которых мы говорим. Следующий момент, про который мне важно сказать. Дело в том, что, пожалуй, ни в одной стране мира НКО не выполняет в такой мере функцию государства, как в нашей. Действительно, Аня уже сказала… Что делает волонтер в онкологической клинике? Мне проще говорить на своем опыте. Он играет с детками, он устраивает праздники. Ни в одной развитой стране мира – мы, конечно, не говорим сейчас о Верхней Вольте – волонтер не собирает средства на основное лечение пациента, которое не покрывается никакими страховками, причем оно не покрывается страховками совершенно откровенно. То есть в ОМС не входит онкология, в дополнительное, добровольное страхование онкология не входит. То есть государство берет на себя обязательство оплачивать онкологию, и это обязательство не выполняет, так как, например, совершенно официально заявленная квота на лечение одного онкологического пациента – 110 тысяч рублей. Этого достаточно, наверное, чтобы оплатить электроэнергию, заплатить 3,5 копейки медсестрам и врачам, купить минимальный пакет лекарство производства «Брынцалов» и на этом, в общем, лечение будет закончено, потому что это просто в 15-20 раз меньше реальной потребности на лечение онкологического больного, если мы говорим о современном уровне лечения. Когда зарубежные коллеги, волонтеры выясняют, чем мы занимаемся… А мы занимаемся, по сути дела, дублируя государство во всех его сегментах: поиски лекарств, поиски доноров крови, логистика того, сего, пятого-десятого. И каждый раз, когда мы с Катей Чистяковой, президентом фонда «Подари жизнь», который занимается тем же самым в Москве, выясняем, как нам оптимизировать процесс, выясняется, что нам просто нужен свой минздрав, своя таможня, еще что-нибудь свое, своя клиника и, желательно, своя страна, потому что как-то все плохо применимо к отечественным законам. Поэтому НКО, которые выполняют функции государства, – это бич, который НКО должны тащить на себе, потому что вообще-то мы не для этого создавались, и мы не собирались этого делать. И одна из наших деятельностей – это бесконечное выколачивание из государства того, что ему положено давать. Это тоже бесконечные юридические консультации, бесконечные какие-то писания писем в Росздравнадзор и т.д., чтобы они давали хотя бы то, что обещано в Конституции. И это не улучшает нашу деятельность, не дает нам дополнительных сил. При этом почему-то крайним в этой истории оказывается бизнес, который должен и государству, и НКО. Это тоже интересный очень момент, что у бизнеса есть деньги, поэтому бизнес, нам, пожалуйста, дай то, что не доплатило государство и то, что не смогло собрать НКО. Я очень много занималась всяким фандрайзингом, штучным и мелочным. И я – копеечный фандрайзер. Это наш слоган. Перед нами стоит очень тяжелая задача, потому что онкология – это очень большие деньги. Мы должны собирать, для того чтобы обеспечить четыре больницы, которые сидят у нас на шее, от четырех до шести миллионов в месяц. Для Санкт-Петербурга это очень большая сумма, потому что здесь очень мало крупного бизнеса. Бизнес в основном московский, а питерские филиалы московского бизнеса очень мало интересуют питерские благотворительные проекты и т.д. У нас нет газеты «Коммерсант», как у Российского фонда помощи. У нас нет в качестве партнера Сберегательного банка России от Калининграда до Владивостока, как у фонда «Подари жизнь». У нас нет газеты « Аргументы и факты» и т.д. У нас есть только мы и наши дети, и уже теперь не только дети, потому что мы оказываем помощь не только детям. И с самого начала стратегии развития фонда стратегий было тотальное увеличение очень небольших пожертвований, потому что, если, допустим, у крупного донора могут кончиться деньги в связи с кризисом, то у пятидесяти тысяч человек, которые дают по сто рублей, деньги кончиться не могут. И это основа безопасности фонда, это основа устойчивости фонда и это способ не умереть даже в разгар кризиса. Мы всегда так существовали, мы всегда очень быстро бегали. Мы одними из первых придумали несколько очень важных для нас программ копеечного фандрайзинга как то «Благотворительная открытка», как то сувенирная программа. Мы сделали это первыми в стране. Различные организационные тимбилдинговые мероприятия для бизнеса и т.д. То есть мы всегда собираем деньги ногами. И когда разразился кризис, и у очень многих фондов рухнули их якорные жертвователи, мы оказались носителями чуть ли не самого богатого опыта в городе – как по копейке собирать эти бесконечные тысячи и миллионы. И тут наш опыт, действительно, очень серьезный, тут мы готовы делиться, потому что каждую программу, каждую стратегию мы придумали. Успех же программы «Благотворительная открытка» – я приведу ее как пример – это как раз очень хороший проект для того, чтобы все его участники получили удовольствие от благотворительности. Начались они с того, что в больницах с детьми занимаются волонтеры, они рисуют, они лепят из пластилина, они что-то плетут, делают витражи и занимаются огромным количеством всякой арт-терапевтической деятельностью. Лучшие работы мы стали издавать в виде открыток. Эти открытки мы стали сначала просто дарить жертвователям и нашим донорам крови (потому что у нас есть еще своя донорская база и свой диспетчерский донорский телефон). Потом мы стали понимать, что эти открытки интересны сами по себе, потому что, действительно, детский рисунок с точки зрения творческого посыла, нестандартности, вообще ничем не заменить. И когда мы в первый раз попробовали эти открытки продавать, мы столкнулись с совершенно фантастическим эффектом. Во-первых, дети, которые создают эти рисунки, которые лишены какой бы то ни было возможности контакта и со своими жертвователями, и со своими донорами крови (они узнают о существовании своих доноров крови только по надписи на пакете, который им приносят в палату), они могут выразить им свою благодарность, они могут заработать себе деньги на лечение, будучи привязанными капельницами. Это фантастический психологический заряд, который получили детки, которым мы принесли первые авторские тиражи их открыток. Мы заключили с ними со всеми авторские договоры, на всех открытках стоят копирайты, они нам передоверили использование своих изображений – все было оформлено по закону об авторском праве. Дальше мы дали возможность жертвователям получить какой-то эмоциональный контакт с тем ребенком, которому он помог. Потому что он не просто кладет деньги в ящик для пожертвований, где стоит наша стойка или покупает какую-то открытку в магазине. Он берет эту открытку, он смотрит ее, он может найти этого ребенка у нас на сайте, потому что на каждого ребенка заведена отдельная страничка, он может прочитать про автора, он может узнать про него что-то, он может позвонить и спросить, как чувствует себя этот ребенок, который нарисовал эту открытку. Мы создали этот эмоциональный фон, который связан с детской онкологией, который был абсолютно негативный, мы сделали его абсолютно позитивным. Этот эмоциональный контакт между жертвователем и ребенком, этот мощный психологический подъем, который испытывает ребенок, который испытывает жертвователь, и это экономический эффект. Мы запустили эту программу с лета, сейчас они продаются в «Зебрах», «Буквоедах», и мы продали только в торговых сетях за несколько месяцев 16 тыс открыток. Это значит, что существует какой-то спрос. Сейчас мы провели переговоры с городским информационным туристическим центром. Наши открытки с видами Санкт-Петербурга (у нас была эта серия) появятся еще и в туристических центрах. И понятно, что чем покупать китайскую штамповку, пусть люди купят рисунок ребенка о Ленинграде – они совершенно чудесные – и тем самым поможет ребенку и т.д. И это только одна из очень многих программ, которые были придуманы в фонде. У нее только плюсы, минусов нет вообще, потому что мы увеличили количество небольших пожертвований в разы, в десятки, в сотни раз, потому что эти открытки купили сотни людей, сотни тысяч людей узнали о фонде, сотни тысяч людей узнали о том, что есть дети, которым нужна помощь и что они так прекрасно рисуют. Детки получали отзывы. Мы же делали выставки этих рисунков. В том же «Буквоеде», где продавались открытки, лежала книга отзывов. И там писали посетители такие вещи, что одна из наших девочек, чья выставка была, перечитывала эту книгу отзывов три раза в день. Я это видела лично. А потом мы на основе детских рисунков еще предложили нашим жертвователям, мы сделали им календари новогодние. И сейчас очень многим нашим постоянным жертвователям восьмимартовские открытки мы сделали на основе рисунков детей, они поздравили своих клиентов, своих сотрудников этими открытками, которые сделаны по рисункам детей. И, я вас уверяю, что они отличаются от того, что продается в магазинах, в тысячи раз. Потому что в них есть искренность, в них есть талант, креатив – то, чего нет во взрослой дизайнерской работе. Я еще раз повторяю, это только одна из программ, которая была придумана фондом, чтобы заработать каких-то денег и как-то устоять на ногах, потому что мы не можем себе позволить собирать меньше. У нас – дети. И если я не соберу в месяц четыре миллиона, этих детей будет меньше. И если я не соберу в месяц четыре млн, этих детей будет меньше. У меня нет другого выбора вообще. И если я не могу найти четыре человека, которые дадут мне по миллиону, значит, я должна найти четыре миллиона, которые мне дадут по сто рублей. На этом все [аплодисменты].

Илья Иванов: У меня есть быстрое предложение к публике. Можно поднять руки, кто (судя по единогласно выступавшим людям) считает, что основная проблема НКО в России – это их непрофессионализм. Раз… Вот как единогласно. Два. Три.

Ольга Попкова: А у меня есть комментарий на эту тему…

Илья Иванов: Все думают, что фонды очень профессиональны – вы, представители бизнеса, все неправильно говорите.

Ольга Попкова: Не так все просто и не так все одномерно. Все те проблемы, которые озвучивали коллеги, характерны и для жертвователей бизнеса, и для частных жертвователей. По большому счету – это мое субъективно личное впечатление – самая большая проблема – это отсутствие индустрии. Индустрии в хорошем смысле этого слова. Индустрии как набора инструментов. То, о чем говорила, например, Вера, бизнес – это понятный и зарегламентированный набор инструментов. Недостаточность государственного регулирования, отсутствие информационной инфраструктуры, благодаря которой организации, бизнесмены, жертвователи могли бы встречаться, обмениваться опытом, обмениваться ресурсами – это все очень-очень большие проблемы. Но я думаю, что наверняка никто не сможет сказать «нет» в ответ на тот тезис, что все эти проблемы можно решить в главной степени коммуникационными инструментами. И здесь очень важно – а) ходить ногами, б) давать какие-то ресурсы, в) рассказывать, рассказывать, рассказывать, иметь на это силы. И весь тот спектр эмоций, которые мы за этот вечер пережили – от такого явного скептицизма до очень большого вдохновения, тоже показывает, насколько этот мир многомерен и насколько он может дать разные возможности и человеческие, и возможности решения бизнес-задач. Давайте посмотрим на то, сколько вообще существуют некоммерческие организации? Какое количество лет существует бизнес-индустрия? Двадцать лет – это слишком мало для того, чтобы все работало эффективно.

Илья Иванов: Уважаемый спикер как раз говорила о том, что бедствие, вы посмотрите на графики – бедствие. Россия на последнем месте на графике. Не понимаю, в чем бедствие? Молодое же все. Только что появилось…

Сергей Ушан: На самом деле неэффективность и непрофессионализм – это же не отличительная черта НКО. Это, вообще говоря, свойство русского человека… [смех в зале] Можно лишь говорить о том, как это проявляется и почему это усугубляется в системе отношений между НКО и донорами, кто бы ими ни был. Я слушал Лену и подумал о том, что у нас вообще очень важна роль личности и, к сожалению, многие институты, очень многие наши общественные институты не эффективны. И бизнес, в общем, тоже. Ярчайшим примером тому является и деятельность фонда «АдВита». Я видел, в зале присутствовал Андрей Кудряшов – он в некотором смысле представитель фонда Зимина в Петербурге, по крайне мере, он курировал, как я понимаю, «Дни науки», которые фонд Зимина проводил. Может быть, ему будет что сказать. Так вот, роль личности. Мне довелось – и я благодарен судьбе, хоть и в драматических обстоятельствах – познакомиться с Павлом Гринбергом, который, по сути, является основателем фонда «АдВита». Мне очень приятно, что я оказался автором наименования этого фонда, автором знака, тогда же, давно, и всегда неравнодушно следил за деятельностью Павла – чрезвычайно скромного человека, абсолютного бессеребренника. И я испытал какое-то невероятное переживание, по-моему, в конце 2006-го на 2007 год, когда впервые увидел продукт 5 канала, который называется «Настоящий герой». Это к вопросу о гражданском обществе. Мне тогда даже показалось, что оно, может быть, у нас есть. Не знаю, кто из вас знает об этом телевизионном продукте, об этом проекте и кто его, тем более, видел, но он посвящен, собственно говоря, людям, которые совершили акты героизма. Подросток спас свою маму и еще группу доярок, которые перевернулись в поезде, упавшем в ледяную прорубь, всех спас. Много раз нырял в лютый мороз – всех спас. Или водитель бензовоза, который, рискуя жизнью, отогнал его, и он взорвался где-то, и все остались живы. Герои – в значении Матросовы, которые буквально рисковали своей жизнью. Это нашему человеку, в общем, понятно. Мы таких людей видим, уважаем и им аплодируем. И они действительно этого заслуживают, я нисколько не ерничаю. Меня поразило то, что какие-то мудрые редакторы программы увидели героя в скромном служащем, который, насколько я знаю,  когда-то, злоупотребляя служебным положением, временем, тратя много-много часов в день, корпя за компьютером в Интернете, в конце концов создал этот ресурс (тогда еще не было, собственно говоря, фонда), на котором пропагандировалась эта проблема. Потом, благодаря своей настойчивости, упертости при абсолютной немногословности, добился институционализации этого фонда, смог создать, наверное, не один уже в какой-то момент инструмент для сбора этих денег. И по мере развития технологий, подключая все новые и новые опции, с электронными деньгами, добился этих самых копеечных, но много-, многотысячных сборов. И меня поразило, что в нашем обществе такого человека сочли возможным объявить героем. Я ровно таковым его и считаю. Меня удивило, что в большом зале, где проходил этот церемониал и для многомиллионной аудитории такого человека им объявили. Я слушал рассказ Лены, я не заметил, в какой момент и когда в этом отдельно взятом фонде какие-то политики приобрели маркетингово-ориентированный характер, стали изощренными – в хорошем смысле слова. И история с открытками – это все очень разумно и правильно. При всем при том, что забавным образом они как раз таки к культуре умильности апеллируют, но это актуально, когда речь идет о тысячах и тысячах граждан, каждый из которых своими ста, пятьюстами рублями, что совершенно неприемлемо в системе отношений с бизнесом. Этот фонд и не опирается на бизнес как на главный ресурс. И мне кажется, что у нас эта проблема неэффективности, непрофессионализма не будет преодолена ни завтра, ни послезавтра, и уйдут, наверное, годы и десятилетия – всюду, и в деятельности НКО тоже. В течение долгого времени успех будут решать яркие личности. Примером тому является и успешная эффективная деятельность фонда Зимина, о котором я тоже упомянул. Я думаю, в абсолютном большинстве случаев все решают именно личности, их пассионарность, самоотверженность, бессребреничество. Можно еще вспомнить и деятельность Чулпан Хаматовой с ее фондом «Подари жизнь». К сожалению, определять все будут еще очень долго личности, к которым, наверное, прикрепятся, потянутся люди, помощники. Поелику такие НКО будут становиться сильными, там появится аппарат, конечно, функционеры, которые будут за правильные зарплаты, наверное, по-прежнему гораздо более скромные, чем в успешных бизнесах, но профессионально делать свое дело. А в остальном большинстве, к сожалению, это по-прежнему будут какие-то розовые слюни, к сожалению.

Вера Бреус: Пожелание, может быть, или предложение. Мы называли успешный опыт сотрудничества с различными фондами, «АдВита»… Ну, не с вами, я имею в виду то, что у вас есть успешный опыт; у нас есть успешный опыт сотрудничества с «Родительским мостом», у какой-то компании еще. Мне кажется, очень полезно говорить об этих успешных опытах, чтобы другие НКО уже приходили в эти фонды и говорили: «А как у вас так получилось? Как вы умеете работать с ними?» Поделитесь между собой информацией – почему у вас работает, а у нас не работает.

Илья Иванов: Про «Родительский мост» я точно знаю – собирал некоторое количество молодых да резвых НКО и просто учил их примерно тому, что называется «не навреди», учил их базовым основам взаимодействия.

Вера Бреус: Да, и в этом плане они преуспели, потому что мы теперь сотрудничаем с их, можно сказать, воспитанниками – другой некоммерческой организацией. Это «Петербургские родители» – это уже воспитанники «Родительского моста», которые помогли им. То есть это идет как цепочка.

Илья Иванов: Понятно. Нам обязательно надо дать еще слово спикеру, которая исписала, по-моему,  два листа комментариев, и у нее наверняка есть миллиард мыслей.

Анна Хмелева: Крохотный комментарий. Вы подсказали мне эту мысль, с которой я пришла, потом сидела. Очень правильно – не навреди. И бизнес, и НКО должны руководствоваться этими правилами. Когда представители бизнеса приходят, богатый человек (и даже неважно – представитель он бизнеса или как физлицо пришел) и дает незнакомой женщине миллион рублей – это, наверное, очень красивый жест. Но это неправильно, и это может навредить, к сожалению.

Илья Иванов: Именно поэтому в Лопухинку-то не пускают, понимаете?

Анна Хмелева: Когда какие-то волонтеры-доброхоты начинают заниматься тем, что им не надо, начинают лезть в какие-то медицинскую тематику, начинают думать за врачей, за родителей, за зарубежные клиники мира, и в итоге этим бедным родителям больных детей с и так уже зашоренными мозгами, зашоривают их окончательно – это тоже очень вредно. И принцип «не навреди» очень важен и в совместной работе, и в индивидуальной работе фондов, бизнеса, жертвователей – неважно. И очень важно идти друг другу навстречу. НКО должны понимать, что требования современного бизнеса… Я, слава богу, как представитель крупного исследовательского холдинга знаю, что такое крупные клиенты и какой у них уровень клиентских притязаний к исполнителю. У них есть серьезные требования, им надо получить проект красиво, четко, правильно, без воды, конкретно – сумму, что, где, когда вы хотите получить, что вы получите от этого на выходе. И, конечно, НКО должны делать шаг навстречу и как-то прислушиваться к требованиям бизнеса, а бизнес все-таки должен в чуть меньшей степени проявлять бюрократизм, потому что в крупных компаниях – это жуткая история, пройти с каким-то благотворительным проектом весь этот путь согласования от пиар-менеджера до совета директоров – это может занять годы.

Илья Иванов: Понятно. А дети помирают.

Анна Хмелева: Не только дети. Озера высыхают, дети помирают, бутылки не собираются.

Елена Грачева: Еще тридцать секунд тоже. Чем НКО может быть полезно бизнесу, помимо всех уже вышеназванных вещей? Дело в том, что у нас невероятная школа жизни, мы ее можем предоставить любым сотрудникам любой компании. Огромное количество выпускников не может найти работу, потому что у них нет опыта работы. Они заканчивают свои университеты и не могут найти работу, потому что везде требуется опыт работы. Мы можем предоставить любой компании такой опыт работы этим выпускникам, какой им и не снился, потому что то количество нестандартных ситуаций, которые решает фонд каждый день… Я бы подумала о том, если компания заинтересована в новых сотрудниках по определенному профилю (менеджменту, пиару, переговорам). Я про своих волонтеров, которых я сама лично вырастила и, так сказать, грудью вскормила, могу сказать, что они такие специалисты, притом, что они работают на бесплатной основе, о которых может мечтать любая компания. И, если вы хотите, мы можем вам помочь – отправляйте ваших сотрудников нам на выучку. Я их точно обучу и переговорному процессу, и менеджменту, и организации акций, и быстрой реакции в нестандартных ситуациях, и снижению издержек, жуткой экономии и жесточайшей отчетности, потому что тот уровень отчетности, который требуется от любого благотворительного фонда, я думаю, раза в четыре больше, чем от любого бизнеса, потому что мы на каждый чих собираем 250 бумажек. Поэтому, пожалуйста, обращайтесь. Если вам нужно, мы их обучим совершенно бесплатно.

Илья Иванов: Правильно, и магазины будут сами приплачивать…

Елена Грачева: Совершенно справедливо. Мы – такая школа жизни. Мы посчитали недавно на рабочей группе фонда, что мы осуществляем 19 видов деятельности. Мы можем от юрисконсульства до работы с детьми, социальной работы, маркетинга – все, что угодно. Пожалуйста.

Сергей Ушан: Проблема только в том, Лена, что, я думаю, абсолютное большинство ваших замечательных волонтеров (без всякой иронии говорю), они в огромном количестве бизнесов погнушаются работать. Противно.

Елена Грачева: И да, и нет, потому что волонтеры, чтобы работать у нас бесплатно, должны где-то работать за деньги. Я сама лично работаю где-то за деньги, на трех работах, а в фонде работаю бесплатно. Поэтому они вынуждены куда-то идти работать, им деваться некуда, потому что мы не можем им платить деньги.

Сергей Ушан: Я всерьез подозреваю, что там, где они соглашаются работать, требования к их эффективности не очень значимо. Они и там тоже работают из любви к делу, из интереса…

Елена Грачева: Да. Но если компании не все равно, кто у них работает, тут мы может помочь.

Вера Бреус: Маленький комментарий вот к этому – одну секунду буквально. По поводу волонтерства. Сейчас многие компании – в том числе и мы (просто для нас это нечто новое, волонтерство в организациях) – устраиваем опрос внутри компании, в каких сферах наши работники хотели бы себя реализовать, что бы им было интересно. Часть уже опрошена. И есть уже интересные результаты: кто-то больше хотел бы работать с животными, кто-то хотел бы работать с детьми в больницах непосредственно…

Елена Грачева: А заборы красить никто не хочет? У меня есть краска!

Вера Бреус: И заборы красить хотят. Еще опрос не окончен. Здесь уже такой момент, что сложно принять решение – будет ли человек делать это в свое свободное время или же компания организует для него специально, не знаю, один день в месяц, когда он целиком, полностью, восемь часов может посвятить какой-то ситуации, вникнуть в нее, пройти тренинг или еще что-то. Это просто вопрос, который мы сейчас прощупываем. Мы не знаем, как сами сотрудники отреагируют на это, потому что, если честно, приходя к обычным людям, не знаю, к моим друзьям, к некоторым сотрудникам, которые очень далеки от этого – грузчик на складе: «Вася, тебе было бы интересно?». Он говорит: «А что это такое? А зачем мне это надо?» Для начала нам надо провести внутри компании…

Илья Иванов: Будь волонтером, Вася…

Вера Бреус: Да, объяснить, почему это надо, почему это интересно.

Елена Грачева: А у нас есть волонтеры-психологи, которые вам опрос проведут. Хотите?

Вера Бреус: У нас процесс уже запущен, к сожалению. Мы не можем провести...

Елена Грачева: Мы можем вам помочь…

Вера Бреус: Я возьму ваши контакты и мы обсудим возможные совместные программы в этом плане.

Илья Иванов: Ладно. Собственно, слово спикеру.

Елена Грачева: А вот еще от зала были вопросы-то. Они уже все?

Илья Иванов: Следующим – зал.

Елена Белокурова: Спасибо большое. Я очень коротко скажу, потому что, действительно, зал уже в нетерпении. Что касается непрофессионализма. Непрофессионализм, мне кажется, в этой сфере как-то изначально задан. Во-первых, если мы говорим о некоммерческих организациях и о третьем секторе, изначально главная движущая сила его – не профессионализм, а солидарность и та пассионарность, о которой вы сказали. Она может быть развита больше, может быть развита меньше. Но это самый главный ресурс некоммерческих организаций. И, собственно говоря, поэтому они ценны, а не потому, что они профессионалы. Но что касается нашей типичной российской ситуации, то, я бы сказала, что, действительно, мы сталкиваемся с непрофессионализмом со всех сторон. Если с другой стороны подойти к этому вопросу, с точки зрения образования – кто вообще делает профессионалами людей в какой-то сфере? Я подумала о том, в какой сфере мы можем получить специалистов в области некоммерческих организаций, и поняла, что практически нигде. Мы можем получить хороших социальных работников, но именно сотрудников некоммерческих организаций – такие проекты мы обсуждали на факультете социологии, но их нет. Что касается бизнеса, то на экономических факультетах нигде не преподается, насколько я понимаю, такого рода предметов. И я даже сегодня позвонила своему другу – выпускнику шведской бизнес-школы, где он только что закончил MBA, и он изучал все, что угодно, но ни одной лекции не было связано с благотворительностью. Я подумала, а почему? Бизнес сталкивается с этим, он должен эти проблемы как-то решать, и, видимо, каждый решает их как-то по-своему. И в этом смысле в целом вся ситуация такая. Понятно, что бизнес подходит к этому, исходя из своих представлений, исходя из бизнес-процессов, хотя здесь может быть и своя специфика, которая тоже не учитывается в связи с этим.

Илья Иванов: Я вижу, что у двух людей практически выгорело все внутри.

Петр Бобровский: Я действительно выгорел, потому что тема мне показалась очень интересной. Я специально приехал, поэтому скажу несколько важных вещей. Сначала Елена. Я не считаю, что женщинам надо только 8 марта говорить приятные вещи, поэтому даже в преддверии 8 марта… Вы не сказали очень много вещей, которые сейчас говорят, и мы сейчас видим среди экспертов разговоры о непрофессионализме, говорим на разных языках. На мой взгляд, вы не сделали очень важную вещь. Вы не структурировали, какие, собственно, бывают некоммерческие организации. Кратко свое видение: они бывают условно трех типов. Есть лоббистские – союзы, ассоциации, то, что у вас в диаграмме, некоммерческие партнерства. Это то, что создано в основном бизнесом или не бизнесом, но для удовлетворения каких-то интересов. Это идейные. Это как вы.

Елена Грачева: Кучка возбужденных энтузиастов, назовем это так.

Петр Бобровский: Да. Они есть во всех сферах. Идейные – это люди, которые увлечены, бессеребренники, они очень много делают. И третьи – такие, которые декларируют благотворительность. Их нужно разделять, потому что они настолько разные. Вы сидите – Елена с Анной и девушки-пиарщицы крупных компаний – между вами такая пропасть. На мой взгляд, вы должны были об этом сказать очень много. Рассказывая очень много о том, что государство, Владислав Сурков, который не автор этого термина, одиннадцать лет на таком высоком посту – он давно подписывает, это аппарат за него придумал эти вещи. Это важно понимать. Дальше следующая важная вещь. То, что вы сказали про бутылки, не знаю в силу каких причин, то, что вы рассказали, не имеет абсолютно никакого отношения к некоммерции. То, о чем вы сказали про бутылки, – это называется «обращение с отходами». Людям, которые хотят заниматься этой темой и мне лично, рекомендовали купить бронежилет. Из этого вы можете сделать вывод, что никакой связи с некоммерцией, с экологией. Имеется связь только с директивами ЕС, поскольку вторичный ресурс – это серьезная тема. Я достаточно компетентен, хотя не могу сказать, что я мегаэксперт в этой сфере, но я очень хорошо понимаю. И буквально сегодня я общался с человеком, который создавал одну из европейских систем обращения с отходами. Ничего общего это не имеет с некоммерческими организациями, кроме одной важной вещи, что действительно в Европе эта деятельность не направлена на извлечение прибыли, она направлена на снижение издержек производителей. Она просто в другом месте зарабатывает, то есть производители снижают издержки. Это называется recovery organization, она действительно некоммерческая, она не прибыльная изначально. Это правда. По вам… [смех в зале] Да, простите, просто это свежее – буквально по последним двум дням я говорю. Я не могу, естественно, обо всем рассказать. У вас есть определенные приоритеты в компании, которые устанавливаются, естественно, даже не здесь, а в вашей головной штаб-квартире. Значит то, что попадает в ваш приоритет, на то «Кока-Кола» даст денег. Неважно – «Кока-Кола», «Пепси- Кола», любая транснациональная компания. Естественно, это не будет иметь никакого отношения к вам. Это будет иметь отношение, может быть, в том случае, если сильный менеджер, как правильно сказал Сергей, занимающий высокий пост, просто волевым решением пролоббирует эти вещи. Озера, кстати хочу вам сказать, есть такая программа приграничного сотрудничества. Года три уже есть проект по озерам, поэтому ничего нового там нет.

Вера Бреус: К сожалению, о нем мы не узнали, до нас о нем не донесли, поэтому, может быть, мы три года назад и участвовали.

Петр Бобровский: Поверьте, кроме вас, там очень много интересантов, потому что там европейское финансирование [смех в зале].

Вера Бреус: Но есть озера, до которых оно не доходит.

Петр Бобровский: По поводу непрофессионализма. Опять же непрофессионализм идет от частично идейных и полублаготворительных людей, которые ходят просят денег. У меня у самого был такой эпизод. Я был больше не в общественной деятельности, а в бизнесе. Ко мне пришел такой человек, попросил полпачки бумаги для больных детей. При этом сказал, что он из Сестрорецка. Дело происходило буквально в квартале отсюда. Я его спросил: «А вы в курсе, сколько стоит проезд от Сестрорецка досюда? Почему вы просто не купили на эти деньги бумагу?» «Не навреди» – то, что Анна сказала, очень правильно. Поэтому я, например, достаточно долго лично особо никому не помогал, только недавно мне попалась берущая за живое история. Тут тоже, как раз по соседству отсюда у пятерых детей умерли друг за другом мать и отец от рака. Тяжелая история… Я частным порядком, в Интернете…

Елена Грачева: Мы помогали этой семье.

Петр Бобровский: Ну, видите.

Анна Хмелева: Питер – город маленький.

Елена Грачева: Очень, очень маленький.

Петр Бобровский: Им много людей по Интернету переводят деньги, чего-то им привозят... Непрофессионализм, потому что действительно фандрайзингу не учат. А вы – отличный менеджер по продажам. Мне кажется, Елена, вам нужно было об этом сказать, что некоммерческие организации – некоммерческие, потому что имеют своей целью не купить товар и продать товар. Продавать свою деятельность им все равно надо, а они действительно не умеют этого делать, это правда.

Елена Грачева: А закон этого не поддерживает, то есть некоммерческие организации никак не поддержаны законодателем. Мы бы могли продать очень много чего, мы много чего умеем.

Петр Бобровский: У нас очень много чего не поддержано законодательством. «Оборотная бутылка», о которой нам рассказали, тоже не урегулировано законодательством. Оно будет урегулировано, кстати, и будет этого проекта.

Ольга Попкова: Я очень хочу прокомментировать…

Петр Бобровский: Я скажу вам про «оборотную бутылку» – там есть определенные санитарные последствия. И заканчивая свой комментарий, я хочу сказать, что тема серьезная и глубокая, что, на мой взгляд, может быть, даже о ней стоит как-то еще раз поговорить. Мне кажется, что изначально в том, что мы слушали, должно было быть, может быть, немножко больше конкретики, немножко больше примеров, потому что настолько богатый, так сказать, третий сектор. Лоббизм – это мост между бизнесом и властью, потому что там есть как раз ваши тайминги, дедлайны, то есть я буду с вами говорить абсолютно на одном языке, как бывший работник такой же компании, как и вы. И я вам больше расскажу и напишу – 100%. Мне конкретно от вас, может быть, ничего и не надо [смех в зале]. А благотворительность – это вообще другая сфера. Идейные люди – третья. Поэтому, мне кажется, об этом нужно было сказать больше и, может быть, лучше. Ну, это не в обиду. Может быть, вы просто хотели задать тон дискуссии. У нас тоже такие были лекции, я помню, когда люди просто там вбрасывали, а здесь начинали это все…

Ольга Попкова: Можно короткий комментарий буквально на минуту.

Оксана Жиронкина: Я немножечко вмешаюсь. У нас очень долго высказывались эксперты, поэтому зал действительно устал – давайте зал выслушаем.

Екатерина Суворова (руководитель проекта «Корпоративное волонтерство», Школа социального проектирования): Я – руководитель проекта «Корпоративное волонтерство». Это то, о чем здесь не упоминалось. И я очень рассчитывала что-нибудь об этом услышать. Я буквально два слова к вопросу о том, что же делается сейчас в городе. Сейчас в городе очень активно создаются коалиции некоммерческих организаций с целью повышения их квалификации, развития их компетенций на уровне проектного менеджмента, как раз для того чтобы бизнес, некоммерческие организации, государство говорили на одном языке. Это во-первых. Во-вторых, с чем еще очень часто сталкиваемся – с тем, что бизнес не до конца понимает, какие задачи можно решать, внедряя политику корпоративного волонтерства и развивая социальную ответственность. И как раз-таки об этом будут говорить в Торгово-промышленной палате – планируется встреча в середине апреля, и я готова лично, кому будет интересно, об этом рассказать. Все-таки какие-то положительные тенденции в городе есть. Они поддерживаются в том числе и государством, и очень хочется, чтобы об этом узнало как можно больше людей. Вот, собственно, что хотелось сказать [аплодисменты].

Татьяна Девятова (президент, Фонд поддержки социальных и культурных инициатив «ИнАРТ»): Да, тоже перегорела, еще не до конца. Я сначала хотела поддержать и сказать о том, что частные наблюдения коллеги – на самом деле не частные. Сейчас, поскольку он изменил мнение на почти противоположное, буду немножко противоречить. Но я хочу усилить даже еще мнение о тотальном непрофессионализме, предложив некий свой взгляд, свою теорию. Поскольку третий сектор экономики, третий сектор в стране в основном поддерживает аутсайдеров социальных процессов, причем, аутсайдеры социальных процессов это не только дети, старики, это могут быть и неодушевленные предметы, это могут быть исчезающие виды животных и птиц, пустая бутылка – это тоже аутсайдер социального процесса. И там все такие на грани жизни и смерти флуктуирующие. Там мало денег. И туда по какой-то очень естественной закономерности стекаются и люди – аутсайдеры социальных процессов. То есть те люди работоспособного возраста и, вроде бы, не инвалиды, но люди, которые не могут выдержать конкуренцию, работая в коммерческих фирмах, которым, может быть, какие-то личностные особенности, эта умильность, нарциссизм, желание чувствовать себя значимым… Главное, чтобы меня не убили… [смех в зале]

Илья Иванов: Такое количество аутсайдеров?

Татьяна Девятова: Слово «аутсайдер» я предлагаю абсолютно безоценочное, это просто конструкт…

Илья Иванов: Совершенно безоценочное [смех в зале].

Татьяна Девятова: В конце концов это самокритика в некотором смысле. И получается, что в эту сферу стекаются неэффективные люди, слабые люди.

Илья Иванов: Это безоценочно… [смех в зале]

Татьяна Девятова: Разумеется. Люди, которые еще находятся на стадии неосознанного непрофессионализма (по этому квадрату, который все менеджеры знают). И ощущение того – зато я занимаюсь за три копейки для поддержания штанов добрым, богоугодным делом – это не позволяет идти им дальше, к большему профессионализму. Получается замкнутый круг. Приходят слабые люди, и что они делают? Когда они просто работают, это, может быть, и ничего. Когда они выходят на топовые позиции, когда они становятся руководителями проектов в организации, то они принимают извне сто тысяч и выдают нагора социальный продукт в тридцать. При этом забирают свою зарплату на поддержание штанов в три копейки. Получаем систему, которая не то, что не дает прибыль, она дает убыль. Плюс еще мы время теряем. И опять же проблема и как из нее выйти? Не нужны никакие школы для некоммерческих организаций. Не нужны какие-то специальные курсы. Нужно просто бизнесу сделать так, чтобы на руководящие посты в НКО пришли эффективные люди. Это необязательно выпускники MBA. Это просто эффективные менеджеры. Должны приходить эффективные менеджеры с душой социальных работников. Обращаюсь к представителям бизнеса. У нас, в общем, все тренды, которые сложились в области НКО, по-моему, более или менее негативные. На мой взгляд, губительно и смертельно то, что бизнес не дает на штат. Посмотрите, какие гранты, какие есть договора. Лучше уж я сам (кстати, реплика-то была – чтобы «Лексус» не купили) возьму и куплю эту партию компьютеров, лучше я сам пойду, куплю и положу в корзину еду (пусть это ненужная шоколадка) и лично вручу, чем кормить этих бездельников. Наоборот. Сделайте так, чтобы топ получал не меньше ста тысяч в месяц, и туда придут люди, которые из ста тысяч сделают миллион и помогут в десять раз больше, чем десять копеечных людей.

Илья Иванов: У меня вопрос всем сразу – и экспертам, и не экспертам. Все здесь такие, бизнес-эффективные и инициативные, ибо все-таки сотрудники НКО – это люди с гипертрофированным органом личностной инициативы. Почему вам не сделать СРО – саморегулируемую организацию? Выбрать самых уважаемых и вперед – сертифицировать. И так решить вопрос наличия профессиональных бизнес-систем внутри вот этих организаций.

Елена Грачева: Вы понимаете, что у меня опыт общения не только с подопечными, которых у нас 500 человек, но и с большим количеством бизнесменов, менеджеров и т.д. Я вам расскажу одну замечательную историю. Когда я попыталась пообщаться с Галей Чаликовой, которая президент фонда «Подари жизнь», у нее было четыре мобильника, у меня – два, они звонили все время, мы общаться вообще не могли. После одного разговора, когда она объясняла сотруднику консульства, как правильно оформить срочную визу ребенку, которого нужно вывезти в течение суток на лечение, а я объясняла операционистке Сбербанка, как правильно заполнить валютный перевод в регистр доноров костного мозга, мы положили свои телефоны, я говорю: «Галочка, ты кто по образованию?». Она говорит: «Художник». Я говорю: «Я – филолог». Мы долго ржали. Это к вопросу о профессионализме. Я могу сказать по «АдВите», потому что этот фонд вырос на моих глазах. Я пришла туда два года назад, и он состоял из одного человека – Павла Владимировича Гринберга. И исключительно личность Павла Владимировича Гринберга привела к тому, что я там осталась, потому что я поняла, что это человек, которому я могу доверять и с которым я могу работать. У меня три работы – как было, так и есть. Я работаю в гимназии, я преподаю в университете и я – редактор довольно уважаемого культурного журнала. У меня никогда не было проблемы самореализации. Просто я столкнулась с ситуацией, которая очень простая. Есть деньги – есть ребенок, нет денег – нет ребенка. На этом месте мне больше уже никакие мотивации были не нужно, потому что прийти домой и сделать вид, что я этого не знаю, я просто не смогла. Все те волонтеры, которые сейчас есть в «АдВите», – я их всех привела одного за другим. И я знаю почти про каждого из них, что это люди, которые сгруппировались в этом месте, которые просто точно так же в какой-то момент осознали эту простую вещь – если ты знаешь, что существует такая вещь, что ты не соберешь деньги, и этого человека не будет в живых. Это очень простая история. Она – проще некуда, понимаете? Тут никакой другой мотивации не будет. И говорить о том, что мы пришли сюда, потому что мы не состоятельны в бизнесе или в чем-то другом, и мы менее эффективны… У нас рост в прошлом кризисном году был в полтора раза больше, чем в докризисном. У нас все время идет рост, потому что все время приходят новые люди. А каждый человек – это ресурс. Это идеи, это время, это руки, ноги, головы. И поскольку мы никогда не имели – еще раз говорю – якорных спонсоров и должны были всегда быстро бегать, мы всегда разиввались за счет мозгов. Поэтому я бы не стала так сильно обобщать. Еще один пример, и я отдам микрофон. Я прошу прощения, просто он очень репрезентативный. У нас уже много лет существует всероссийская рассылка благотворительных организаций, которые занимаются донорством крови. В нее входят почти 80 организаций из 100 с лишним городов, мы давно друг друга знаем, мы двигали всякие законодательные вещи, которые развивают безвозмездное донорство и т.д. Доноры крови имеются в виду. И в какой-то момент государство решило, что оно наконец-то займется безвозмездным донорством и примет какое-то законодательство по этому поводу. Был срочно проведен тендер. Какому-то неизвестному агентству было отдана концепция развития донорства в стране. Они быстренько нарисовали каких-то там вещей, баннеров, плакатов и т.д., а дальше они решили создать ассоциацию. Притом, что эта ассоциация уже много лет существует, эффективно работает, объединяет огромное количество организаций в разных городах. Они решили и прислали нам список с тем, чтобы – ребята, вступайте. Это был список, состоящий из региональных организаций «Молодой гвардии» и «Наших», которые никогда не занимались донорством крови. Мы бегали, мы начинали с первых диспетчерских служб. Ведь когда случилась трагедия в Беслане, которую здесь упоминали, у нас был первый в этом городе и пока единственный диспетчерский телефон по донорству крови, куда может позвонить каждый и задать любой вопрос по донорству крови – где, как, когда он может сдать, какие противопоказания. Мы создали эту службу задолго до того, как она появилась… Она до сих пор не появилась с пятимиллионном городе! Хотя бы ходим и ноем, что пять человек за компьютерами и проблема с донорами будет решена. И дали в эфир наш телефон. Это было очень забавно. То есть наш диспетчер, который волонтер, который дежурит на телефоне, объяснял всему городу, как правильно сдавать кровь, потому что у города отсутствует этот ресурс, отсутствует эта позиция. Примеров того, где НКО мобильнее и эффективнее тех людей, которым это положено по зарплате, у меня миллион.

Илья Иванов: Я прошу прощения, во-первых, есть еще одна горящая девушка. Во-вторых, надо признаться, что время становится поздним. Я так понимаю, что Zero никого не выгоняет отсюда совсем уж поганой метлой сразу, возникают кулуары, в которых можно разговаривать еще существенное количество времени. Девушка давно прыгает там сзади и хочет что-то сказать.

Анна Шматко (руководитель направления корпоративной социальной ответственности и благотворительности, Центр развития некоммерческих организаций): Наша организация уже пятнадцать лет работает на рынке, если можно так сказать, некоммерческих организаций. И к тому вопросу, который вы подняли последним – не буду относиться к тому, что уже было сказано – может быть, имеет смысл бизнесу создать какую-то свою ассоциацию, где они друг другу доверяли бы, но мне кажется, что каждый должен заниматься своим делом. И, если у некоммерческих организаций получается помогать и делать это эффективно, то, наверное, это те люди…

Илья Иванов: Вы меня неправильно поняли. Я говорил про то, что некоммерческие организации должны объединиться и например, выработать единый стандарт сертификации и допускать к оказанию помощи кому-нибудь только тех, кто проверен грандами, у которых много опыта, только тех, кто по крайней мере, соответствует каким-то выработанным ими же критериям. Как в Америке докторам разрешают работать – примерно так.

Анна Шматко: Моя мысль была в том, что важно, что в некоммерческих организациях, в третьем секторе есть люди, которые, действительно, знают это достаточно давно, знают это не понаслышке, знают это изнутри. И как раз заявленная тема в том числе была про посредничество. Возможно, это посредничество, о котором мы, вроде, начали говорить, но не завершили, надо делать эффективней. За него необходимо платить определенные средства, но, тем не менее, оно в определенных случаях будет более эффективным и лучшим образом работать. И мне кажется, что это, может быть, тот путь. И если заземлять ту дискуссию, в которой мы говорили про конкретные действия – что мы здесь и сейчас, мы, некоммерческие организации, которые здесь присутствуют, вы, представители бизнеса – может быть, лучше перейти в кулуары уже с какими-то конкретными шагами, подумать о том, что каждый из нас готов сделать для того, чтобы эту ситуацию как-то изменить. Мне кажется, что мы уже достаточно много это обсудили. Если мы это хотя бы какие-то конкретные шаги предложим, то это, наверное, было бы хорошим завершением.

Илья Иванов: А вы говорите – неэффективность. Вот сразу какие-то эффективные, конкретные шаги предлагают. Еще один.

Анна Шматко: А вы думаете фондов в Петербурге так много, которые эффективно занимаются благотворительностью? Мы недавно проводили тест устойчивости третьего сектора в Петербурге, где собирали экспертов, которые говорили о том, что операторов, которые могли бы профессионально действовали и которым доверяли бы все сектора, их очень мало. И поляна большая. И здесь, в общем-то, всем хватит места. И важно с точки зрения бизнеса провести маркетинговое исследование и понять, где, что, кто и чем может заниматься. И тот шаг, который мы предлагаем по решению актуальных проблем Петербурга, – это наше решение, которое в ближайшее время будет реализовано нашим центром.

Анна Хмелева: На самом деле в Петербурге очень много фондов. Я говорила, что я знаю мало, я имела в виду те, которые хорошо работают. Фондов много, новичку очень легко запутаться, я знаю по себе. Я путалась. Той же онкологией занимается несколько фондов, а успешно занимается онкологией только один фонд. С этим тоже надо что-то делать.

Илья Иванов: И с названием…

Анна Хмелева: Это их проект.

Илья Иванов: А, снимается! Ладно, учитывая, что времени много, у меня есть следующее предложение. Если у кого-то существует что-то очень важное, что можно сказать в заключение…

Ольга Попкова: У меня есть всеохватный комментарий.

Илья Иванов: То, что достойно окончания дискуссии…

Ольга Попкова: Да. Я хочу процитировать Эштона Кутчера, который очень много поддерживает благотворительные программы. Он приезжал на форум, посвященный социальным медиа, который несколько дней назад в Москве проходил, и он там сказал одну очень простую вещь: «В то время, когда существует интернет, стыдно не заниматься благотворительностью».

Елена Грачева: Можно я добавлю? И то, что у нас нет никакой структуры фондов и нам нужно шесть с половиной тысяч – немедленно объединиться… Вы знаете, в России самой лучшей инфраструктурой является Google. Набираете «Санкт-Петербург. Благотворительность» – и смотрите. До фига всего!

Илья Иванов: Ну, на этой прекрасной ноте – до фига всего – мы заканчиваем.

 

<< К списку всех мероприятий

© ZERO B2B Communication © 2008-09
© Смольный институт © 2008-09