Логин:
Пароль:
Регистрация · Восстановление пароля

21 ноября 2014

Мультиформатное двухдневное меропритятие Smart City Ground-Up в рамках проекта Smart in the City (sic!).

организаторы

партнеры

Информационный партнер: РВК. Сервис-партнеры: Aglaya Hotel & CourtyardBe VisualEuromed GroupOyster TelecomShishki Design. Перевод – Оксана Якименко. Руководитель фото- и видеосъемок – Алексей Гантимуров.

В первый день в мероприятии приняли участие: Ян Абубакиров, генеральный директор и совладелец ООО «НПО "Тэтра электрик"»; Зинаида Васильева, исполнительный директор Центра исследований науки и технологий Европейского университета в Санкт-Петербурге; Диана Вест, доктор истории и теории архитектуры (Ph.D., Принстон), заместитель директора по проектам Центра исследований науки и технологий Европейского университета в Санкт-Петербурге; Игорь Водопьянов, представитель компании Teorema Holding Ltd. и управляющий партнер УК «Теорема»; Борис Жихаревич, директор Ресурсного центра по стратегическому планированию Международного центра социально-экономических исследований «Леонтьевского центра», заведующий лабораторией Института проблем региональной экономики РАН, профессор Санкт-Петербургского филиала Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики»; Петр Кузнецов, директор компании «Конфидент», председатель секции «Новые технологии в девелопменте» Комитета по девелопменту НП «Гильдия управляющих и девелоперов»; Нина Одинг, кандидат экономических наук, руководитель Исследовательского отдела Международного центра социально-экономических исследований «Леонтьевский центр»; Елена Польщина, начальник Отдела подготовки кадров «Газпром трансгаз Санкт-Петербург»; Стивен Пимбертон, научный сотрудник Отдела информационных систем Центра математики и информатики (Амстердам, Голландия); Ольга Сезнева, доктор социологии (Ph.D., Нью-Йоркский университет), профессор урбанистики Европейского университета в Санкт-Петербурге, содиректор Института миграционных и этнических исследований Университета Амстердама; Молли Райт Стинсон, доктор искусств (Ph.D., Принстонский университет), доцент Школы журналистики и массовых коммуникаций Висконсинского университета в Мадисоне (США); Илья Утехин, профессор Факультета антропологии Европейского университета в Санкт-Петербурге, доцент Факультета свободных искусств и наук Санкт-Петербургского государственного университета; Антонио Фурджуэле, научный сотрудник и ведущий приглашенный эксперт Университета Висконсин-Милуоки (США) и другие.

события первого дня

Выступление Молли Райт Стинсон (Висконсинский университет в Мадисоне, США) «Умный или умник? Краткая история термина».

текст выступления

Молли Райт Стинсон: Сегодняшняя моя лекция называется «Умный или умник», но для начала я хочу посмотреть на определение этих понятий, поскольку они очень многозначны. Это позволит рассмотреть многозначность слова «смарт» в сочетании со словом «город» [см. презентацию, слайд 2]. Если мы посмотрим на слово «смарт» [слайд 3], то его первое значение – это «умный». Давайте, подробнее разберемся, какие еще значения есть у него. У слова «смарт» очень долгая история – это древнее английское слово, в английском языке оно существует уже около тысячи лет. И означает оно следующее.

Презентация

Самое древнее значение [слайд 4] – глагол «ударить», «причинить боль», «нанести какой-то удар». Это значение известно в средне-английском языке. Постепенно значение этого слова, как это часто бывает, менялось и впоследствии оно стало означать уже три разные вещи, включая «скорость», «сообразительность», «ловкость в одежде» [слайд 5]. Если мы посмотрим на значение этого слова в 40-е – 60-е годы ХХ века, то увидим, что человек, живущий в «умном городе», – это человек, который быстро двигается, на первый взгляд, быстро соображает, который аккуратно и ловко одет. Когда мы говорим о человеке, что он – умный, то мы подразумеваем, что он обладает большими интеллектуальными способностями, что он много знает, что он умен [слайд 6].

Все эти значения, о которых я говорила, безусловно, помогают нам понять, что может подразумеваться под «умным городом». Но помимо того, что мы можем называть «умным» город, «умной» может быть, скажем, и вода. На фотографии – бутылка воды, которую я купила перед отъездом из Америки – она называется «умная вода» [слайд 9].

Существует очень тонкая грань, как когда-то сказал мой друг, между «умным» и «умником». Поэтому надо понимать и аккуратно относится к этому слову, когда мы применяем его к городу, потому что подразумевается, что в «умном городе» очень много устройств, и если они «умные», то демонстрируют некий уровень интеллекта [слайд 7]. Глагол или прилагательное «смарт» может обозначать человека, который в состоянии быстро реагировать и отвечать на различные требования ситуации или прошедшие события [слайд 8]. Если какое-то устройство мы называем «умным», то это значит, что его можно запрограммировать таким образом, чтобы оно было способно на некие независимые действия [слайд 10]. Это устройство может быть спроектировано таким образом, чтобы реагировать на более сложные условия, чем это обычно бывает [слайд 11].

Проблемы со «слишком умным» возникают тогда, когда мы имеем дело с условиями более сложными, чем обычно, потому что «смарт», если взять одно из значений слова в Оксфордском толковом словаре, может означать и «слишком умный», «показной» или даже «снобистский ум» [слайд 14]. Если мы называем «смарт» человека, то одним из вариантов толкования этого понятия будет – человек, который хочет казаться умным, но на самом деле его считают надоедливым, выпендрежником и снобом [слайд 15].

Сейчас я хотела бы показать, как изменялось значение слова «смарт» применительно к различным технологиям на протяжении последних 50 лет [слайд 16]. Если вы посмотрите на употребление слова «смарт» применительно к технологиям, то первое из сочетаний, в котором оно использовалось именно в таком ключе, – это «умная бомба» [слайд 17]. Это примерно 1970-е годы. Если продолжить линию, связанную с вооружением, то мы увидим, что где-то около 1985 года появляется «умное ружье» или «умный автомат». Потом у нас появляется «умное железо», «умный чип» и «смарт-карта». Они появляются где-то в 1980-1985 году.

Затем мы перемещаемся в сферу инфраструктуры, и у нас появляются «умные шоссе» или «умные электросети» – тоже примерно в 1980-е годы (извините, цифры не очень хорошо видны). В 1990-1995 году появляются «умные материалы» и «умная ткань». И с 1984 по 1994 год развивается концепция «умного города» [слайд 18]. И это очень важно, потому что концепция «умного города» тесно связана с коммуникационной инфраструктурой и «умным железом».

Как развивается эта концепция? Прежде всего, она связана с вооружением, военными технологиями, которые затем переходят на гражданские рельсы [слайд 19], затем – компьютерная техника, железо. И мы видим, как компьютерная техника становится все меньше. Постепенно компьютеры и прочие вычислительные устройства становятся все более портативными, после чего идею «умности» мы применяем к инфраструктуре. Сначала, как в этом случае, это «умные шоссе», а затем – электросети. И на каждом шагу мы видим развитие коммуникации. Тут и возникают «умные города». Уже после этого появляются люди, которые активно используют мобильные интерфейсы, появляется так называемая умная толпа, то есть люди, которые организуют какие-то события, используя различные мобильные устройства. Таким образом, мы традиционно относим появление концепции «умного города» к 1994 году и далее. Сейчас я покажу вам некоторые примеры, которые продемонстрируют возникновение идей, схожих с концепцией «умного города», ранее.

Если мы посмотрим на этот список, трудно представить, что еще можно сюда добавить – здесь, вроде бы, перечислено все. И еще я хочу подчеркнуть, что умные города – это гигантский рынок. На сегодня этот рынок оценивается в $526 млрд, и к 2016 году он должен вырасти до $1 трлн [слайд 20]. Взять только одни коммуникационные технологии – к 2020 году можно говорить о рынке в $16 млрд. А если поднимать  вопрос об инвестициях в технологии, то к 2023 году можно говорить о сумме $174 млрд.

Если посмотреть на три основные аспекта рынка в условиях «умного города» – «умная энергия», «умный транспорт» и «умная безопасность», – то эти три очень быстро развивающихся рынка растут со скоростью 30% в год. А это значит, что инфраструктурные затраты для «умного города» превратятся в рынок объемом $30-40 трлн. Вы видите, что этот рынок невероятного размера, именно поэтому компании, которые разрабатывают технологии, стремятся попасть на рынок «умных городов».

Если мы посмотрим на генезис идеи «умного города» с 1984 по 1994 год, то увидим, что, прежде всего, все начиналось с «умных зданий». И одним из первых финансовых центров такого типа было одно из зданий, которое оказалось разрушено в результате теракта 11 сентября. Помимо этого, использовались эти технологии в проекте «Умный город Аделаида», а также в проекте «Сингапурский остров».

О том, какие опасности и проблемы могут нас ожидать с развитием умных городов, говорит Энтони Таунсенд [слайд 12]: «Жизнь в умных городах будут определять динамичные, адаптирующиеся системы, которые реагируют в режиме реального времени на изменяющиеся условия как в малых, так и в очень больших масштабах, и они будут делать это одновременно». Опять же, если говорить, что информационные системы и скорость их функционирования характеризуют «умный город», мы также должны сказать, что существование «умного города» делает возможным соединение коммуникаций и компьютерного обеспечения [слайд 21-22].

Как я уже сказала, я хотела начать с разговора о чертах «умных городов» в совершенно другую эпоху, когда люди еще передвигались на лошадях [слайд 23]. Я бы хотела привести пример и рассказать об «умном здании» на примере Парижского главпочтамта, спроектированного Жюльеном Гуаде в конце XIX века [слайд 24]. Это, действительно, одно из первых «умных зданий», которое было спроектировано таким образом чтобы обеспечить максимальную скорость сортировки почты, а также для того, чтобы создать сеть, которая связывала бы этот почтамт со всеми почтовыми отделениями в Париже. Он очень гордился системой лифтов, которые придумал (вы видите ее на фотографии [слайд 25]), и специальными подъемниками для почты, которая поднималась наверх, сортировалась и потом уже распределялась соответственно месту назначение. Эта система позволяла обработать почту за семь секунд. Система рационализации этого процесса, которую применил Гуаде, была первой и единственной на тот момент в Европе. В своей речи перед Союзом инженеров Гуаде в 1884 году сказал: «Я хотел рассказать вам о современной архитектуре, а вместо этого, в конечном итоге, говорил об архитектуре будущего» [слайд 26].

Это был век, который двигался со скоростью пара [слайд 27]. В конце 80-х годов XIX века Париж переживал бум коммуникации и телеграфа. Но если телеграмму как сообщение можно было передать очень быстро, то при доставке конечному получателю проблема возникала, потому что город был наводнен людьми и по нему было сложно передвигаться. В Париже уже были современные канализационные сети, а также бульвары, спроектированные Османом, поэтому пневматическая почта заняла достойное место среди этих инноваций. Это канализационная шахта в Париже [слайд 28]. Вы видите, что в ней проложена масса различных труб, включая трубы для пневмопочты. Все крупнейшие города Европы имели такую систему, особенно это касается крупных финансовых центров, потому что пневмопочта позволяла быстро передавать финансовую информацию. Сеть росла очень быстро. Перед вами иллюстрация, которая показывает плотность сети пневмопочты в 1907 году [слайд 29]. В Париже была самая протяженная сеть – 450 км. Двигались сообщения со скоростью парового двигателя – примерно 35 км/ч. И это была удобная бумажная альтернатива телеграмме.

Перед вами на гравюре изображена станция пневматической почты на фондовой бирже [слайд 30]. Это, безусловно, была самая важная станция назначения, куда приходила пневматическая почта. Почта шла туда, куда шел капитал, потому что очень важно было получать информацию быстро. Вы видите, что пространство организовано очень рационально. Никто не умирает от работы. Наверху есть часы, есть человек, который смотрит за порядком работы, никто не мучается и не бегает как сумасшедший.

Пневматическая почта существовала в Париже до 1984 года [слайд 31], но что поразительно в этой системе, – это то, что она была объединенной, единой системой, как называет ее Розалинда Краусс [слайд 32]. Она была частью единой системы – канализационных шахт, каналов, городской инфраструктуры, которая связывала весь город в единое целое. Именно это мы и слышим обычно, когда речь заходит об «умных городах» – эти города являются единой целостной системой.

«Умный город» в современном понимании обычно ассоциируется со скоростью широкополосного интернета, скоростью вай-фай и с разными чипами [слайд 33]. Эта иллюстрация показывает район Сонгдо – один из крупнейших районов «умных городов», который функционирует со скоростью широкополосного интернета и использует радиочипы [слайд 34]. Любопытно посмотреть, как город Сонгдо заявляет о себе. Он хочет ассоциироваться, скорее, с «умным городом» столетней давности: «В Сонгдо есть и широкие бульвары Парижа, и стоакровый центральный парк, похожий на парк в Нью-Йорке, и системы небольших скверов, похожие на скверы Саванны, и современная система каналов, прообразом которой послужили каналы Венеции, и удобная архитектура, напоминающая нам знаменитую Сиднейскую оперу» [слайд 35].

За созданием этого города стояла такая крупная компания как Cisco [слайд 36]. И в Сонгдо им удалось сделать то, чего не могли раньше – они соединили все элементы. Из тех элементы, которые они раньше использовали, создавая так называемые умные офисные пространства, они получили город в полном смысле этого слова.

Еще один очень известный проект – это так называемый умный город IBM в Рио-де-Жанейро [слайд 37]. В 2011 году Рио-де-Жанейро пострадал от сильнейшего наводнения. Оно привело город в ужасное состояние, и мэр города призвал к созданию операционного центра, с помощью которого можно было бы отслеживать все данные, связанные с тем, что происходит в городе. Под одной крышей сидят 30 различных агентств, в одном зале сидят 70 операторов [слайд 38]. Эти операторы отслеживают самые разнообразные данные – метеорологические данные, данные о ситуациях на дорогах, о безопасности. Эта фотография напоминает центр управления полетами. Если посмотреть на фотографии этого операционного центра, то вы увидите, что все они сделаны с одной точки – эта точка, где позволено находится журналистам, потому что им запрещено спускаться вниз.

Возникает вопрос: чем на самом деле они занимаются и насколько это эффективно? И я опять цитирую Энтони Таунсенда, который писал: «Скоро стало ясно, что выглядеть умным куда важнее, чем быть умным. И именно эта сила толкала мэров городов в объятья инженеров» [слайд 39]. Есть аспект невозможности соединить вместе все эти данные в больших и малых масштабах. Этот информационный ландшафт, который пытается создать и Cisco, и Siemens, и IBM, отсылают нас к концепции компании Xerox «архитектуры информации» [слайд 40]. Именно этому я и посвящаю дальнейшую часть своего выступления.

Питер Макколо, президент компании Xerox в 1970 году прочитал речь на открытии парка Xerox в исследовательском центре компании [слайд 41]: «Базовый принцип корпорации Xerox состоит в том, чтобы найти лучшие средства для того, чтобы привнести порядок и дисциплину в информацию. Поэтому наша общая задача сводится к тому, чтобы стать лидерами в том, что мы называем архитектурой информации. Нам хочется научиться понимать информацию как некое естественную и неразработанную среду, которую можно заключить в некие рамки и сделать более обитаемой и обжитой для людей, которые в ней живут и работают».  Давайте, я немного подробнее объясню, о чем идет речь.

Как и компании Cisco, Siemens и IBM, Xerox хочет упорядочить информацию, только в 1970-е годы это означало «упорядочить документооборот». Совершенно новое и более важное значение этот термин приобретает после 1997 года, когда информационная архитектура и информационные архитекторы попытались навести порядок в том, что сегодня мы видим в интернете. Слово «информация» здесь можно заменить словом «данные». И сейчас я покажу, как понятия «информация» и «данные» в корпоративном контексте начинают играть совершенно новую роль.

В парке Xerox в 1970-е годы ключевым принципом становится всеобщее вычисление или всеобщая компьютеризация [слайд 42]. Именно она будет главной составляющей в «умном городе Сонгдо». Всеобщая, «тотальная компьютеризация», «тотальные вычисления» – этот термин был придуман Марком Вайзером [слайд 43], одним из управляющих парка: «Лучший пользовательский интерфейс – это интерфейс, который вы не замечаете. Мы думаем, что создать такой интерфейс означает активировать мир на человеческом уровне. Обеспечить сотни беспроводных вычислительных устройств на каждого человека и каждый офис с дисплеями от диагонали в один дюйм до дисплеев с диагональю во всю стену. Мы привносим виртуальный мир в машину и привносим его в повседневный физический мир, таким образом превращая его в виртуальную реальность. Мы называем его воплощенной виртуальностью, всеобщей компьютеризацией». В те времена ему казалось, что всеобщая компьютеризация выглядит как огромное обилие различных экранов, которые будут одноразовыми и которые можно будет выбрасывать после того, как вы ими воспользовались [слайд 44]. Возвращаясь к Крауссу и концепции всеобщего, тотального города – именно из Xerox он черпает идеи [слайд 45]. Маркетинговые лозунги, которыми сопровождается создание этого города, иногда звучат довольно странно и даже глупо [слайд 46]: «Горд цифровых медиа принесет новую цивилизацию».

Новые города и новые системы мы получаем с помощью сенсоров, различных систем наблюдения и систем хранения [слайд 47]. И все это сводится к сбору все большего количества информации, по возможности больших данных. Как говорят Тэйлор Шелтон и Мэтью Зук в одной из своих статей: «Данные – это сейчас и modus operandi, и причина существования, и последние современные формы городского управления» [слайд 49]. Но и эта идея не нова – еще в 1913 году Джордж Форд полагал, что городское планирование и составление карт, позволяющих объединить вместе складские помещения и поставку продовольствия, много данных собранных воедино, позволят управлять городом [слайд 50].

Если мы присмотримся к этим данным, то поймем, что они не являются нейтральными, хотя корпорации и «умные города» говорят о них как о нейтральных [слайд 52]. Большие данные получаются через социальные, общественные связи, и конечно, не являются нейтральными. Где-то должен быть источник этих данных. Как говорят Лиза Гительман и Лев Манович, данные не просто существуют, их необходимо генерировать [слайд 51].

Базы данных, данные воспроизводят существующие проблемы [слайд 53]. Города, в которых мы уже живем, при помощи технологий репродуцируют накапливающиеся проблемы. Имеет значение и масштаб. Энтони Таунсенд писал, что, когда мы говорим об «умных городах», то оперируем огромными масштабами, и это большая проблема. Мне кажется, существует опасность, что мы будем жить не в «умных городах», а в «снобских городах», которые будут просто воспроизводить проблемы, которые и так уже существуют [слайд 55]. Вместо того чтобы апеллировать к риторике реальных людей, мы начинаем пользоваться деполитизированной или корпоративной риторикой [слайд 56]. У нас также есть опасность неправильно оценить масштаб на уровне пользователя, жителя того города, в котором мы живем [слайд 57]. И еще одна опасность – это опасность того, что делают с теми данными, которые собирают, опасность искажения данных, вторичного их использования, и это может привести к тому, что мы будем исключены из этого пространства.

Какие же шаги, которые нужно сделать, чтобы не превратиться в «умников» в городе? Прежде всего, мы можем использовать технологии для того, чтобы быть критичными.[слайд 59]. Мы можем обратиться к опыту Седрика Прайса, который, как считают некоторые, создал первый «умный город» или первое «умное здание» [слайд 60]. Наверное, многие знают высказывание Седрика Прайса: «Технологии – это ответ. А в чем же был вопрос?» В 1976 году он придумал проект «Генератор» [слайд 61] с различными сенсорами на различных частях зданий, которые при помощи крана можно было комбинировать, чтобы удовлетворять потребности пользователя, любые их желания [слайд 62-67]. Генератор располагал компьютерной программой, которая бросала вызов своим пользователям [слайд 68]. Если они недостаточно играли с ней, недостаточно передвигали элементы, то система начинала стучать. Она могла сама себе придумать генеральный план. Джон Фрейзер писал Седрику Прайсу в 1979 году: «Когда пинаешь систему, то меньше всего ожидаешь, что она пнет тебя в ответ» [слайд 69]. Может быть, это те вопросы, над которыми нам стоит задуматься в связи с «умными городами» – на что нас могут спровоцировать «умные системы», какие вопросы и проблемы они могут перед нами поставить, чтобы мы задумались и начали активно действовать.

Второе – необходимо проверять данные [слайд 70]. Когда мы занимаемся визуализацией данных, много времени уходит на то, чтобы очистить их от различного мусора, то есть мы должны соблюдать своеобразную гигиену данных.

Третье – необходимо сохранять критическое отношение к фантазиям на тему «умных городов» и к их визуализации [слайд 71]. Нам всегда очень нравились картинки, на которых изображены города будущего, «умные города», подобные «Аркигрэму» [слайд 72]. Или как в этой версии «умного города» 1964 года [слайд 73]. Это город подключений, когда пользователи могут перемещаться по городу, подключаясь туда, куда им хочется, и куда можно. Точно так же критически надо относиться и к образам «умного города» Сонгдо, потому он не соответствует реальности в пространстве и времени, как утверждает Адам Гринфилд.

Четвертое – безусловно, надо учитывать местные знания [слайд 74]. То, что создание «умного города» привлекает специалистов из Cisco, Siemens, IBM , еще не означает, что они могут заменить то, что буквально лежит у нас под ногами.

И пятое, в последнюю очередь необходимо понимать и учитывать, каким образом данные превращаются в материю, как они овеществляются – об этом пишут Шелтон, Зук и Виг в своей статье [слайд 75].

Я хочу вернуться к тому, что сказал мой приятель за ужином десять лет назад – о существовании тонкой грани между «умным» и «умником». Особенно это важно применительно к «умным городам», как вы это видели сегодня.

[аплодисменты]

Марина Сухорукова (сооснователь Школы городских трансформаций Университета ИТМО): Спасибо большое. Есть ли вопросы? Может быть, кто-то з экспертов хочет что-то добавить?

Стивен Пимбертон: Возвращаясь к цитате, приведенной в выступлении, что лучшие интерфейсы – это те интерфейсы, которые незаметны, я вспоминаю другую цитату о том, что когда изобретаешь нечто столь же простое, как и кофе-машина, есть опасность, что тебя будут воспринимать как сантехника. Речь идет о замене людей, обладающих знаниями, навыками, умеющих делать сложные вещи, кажущимися простыми, людьми, которые умеют изобретать вещи, сложные в использовании.

Молли Райт Стинсон: Есть такая проблема. Я все время думаю, не превратится ли «умный город» в недоступный для пользователей, если он будет идти по пути усложнения.

Диана Вест: Мой вопрос связан с местными знаниями, о которых вы говорили. Мы хотим использовать местные знания для создания систем или мы хотим создавать системы, которые задействуют пользователя и его местные знания. Надеюсь, об этом отчасти пойдет речь в рамках представления проектов.

Молли Райт Стинсон: Когда я говорю о местных знаниях, я имею в виду местный образ действий, местный способ сбора информации. Очень часто это могут оказаться не самые технологичные пути, но именно они позволяют собрать и организовать данные оптимальным образом, в отличие от процесса, который исходит из какой-то технологичной идеи и потом спускает ее вниз. Речь идет о различных ноу-хау, о том, как соединить работающих людей с местами их работы. Надеюсь, в рамках представления проектов мы об этом еще поговорим.

Игорь Водопьянов: Мне показалось, что были изложены самоочевидные вещи. Больше всего меня поразило в выступлении то, что в Париже до 1984 года работала пневмопочта. Это для меня, действительно, открытие. Все остальное – достаточно банальные вещи. Интересен ваш взгляд: к чему мы должны прийти вследствие этого развития через десять лет? Что-то конкретное вы можете сказать? Будет развиваться мир, и мы, вследствие обработки большого количества данных, придем – к чему?

Молли Райт Стинсон: Мне кажется, если бы все было так самоочевидно, то «умные города» сегодня давали бы то, что они обещают. Но они сегодня не дают того, что обещают. Кроме того, десять лет – это очень небольшой срок. Если говорить, чего бы мне хотелось в идеальной ситуации, то мне хотелось бы, чтобы они давали больше конкретному пользователю, чтобы жизнь конкретного человека была удобной. С другой стороны, любые парадигмы, в которых мы существуем сегодня, могут сдвинуться, и масса технологий может устареть. Сегодня мы говорим о радиочипах, а они могут превратиться в ненужный хлам. Могут появиться другие технологии, поэтому прогнозировать довольно сложно.

Илья Утехин: Одна из идей, которую вы связываете с образом «умного города», – это то обстоятельство, что «умный город» представляет собой единую систему, где все поставляет данные. В связи с этим возникает связь с идеей критики, которую высказывают по поводу вездесущих вычислений, в том числе упомянутый Марк Вайзер, – что инфраструктура всегда гетерогенна. Мы никогда не можем найти такую ситуацию, где у нас все стандарты совпадают, все со всем соединяется. В этом смысле вездесущие вычисления – это мечта, которую мы никогда не сможем достичь. Может быть, окажется, что хитроумный город – это реальность, в которой мы останемся навсегда, тогда как «умный город» – это просто мечта, которую используют Cisco и IBM, чтобы брендировать свои продукты?

Молли Райт Стинсон: Мой идеальный «умный дом» в «умном городе» построен в 1904 году, в котором многое автоматизировано, в котором есть очень быстрый интернет. Может быть, в случае с «умным» Петербургом эти интерфейсы просто исчезнут, мы их как бы не видим.

Анна Катханова (преподаватель, СПбГАИЖСиА имени И.Е.Репина): У меня сложилось такое впечатление, что отличает «умный город» от «города умника»  – нельзя «упираться рогом» в какую-то суперидею. Если вспомнить историю градостроительства, то упомянутый Форд был большим поклонников Ле Корбюзье, который следовал «умным» технологиям и правилам распределения потоков движения людей и машин. Машина в начале ХХ века была идеалом – она была красивая, удобная, комфортабельная. Из этого выросла вся Афинская хартия (разделение потоков, правильное поведение, это – для этого, это – для того), из этого выросло современное градостроительство. Наш город имеет много проблем из-за следования этому четкому, правильному разделению. В конце концов, смарт-сити – это не тот город, где интернет, теплообменные процессы, и все регулируется автоматически, где, выйдя из города, ты должен сесть в машину и ехать по пробкам, незнамо сколько, чтобы доехать до берега реки, где чисто и поют птицы. Я хочу сказать, что надо сбалансированно относиться к этой идее. Конечно, людям должно быть удобно, но все-таки «умный город» – это не только город высоких технологий, это город, созданный для человека, его интересов, разнообразной жизни, для разных людей.

Молли Райт Стинсон: Да, конечно.

Марина Сухорукова: Давайте, последние два вопроса. Потом мы послушаем о проектах.

Наталия Волкова (исследователь, «Цифровой город»): Приведут ли нас идея смарт-сити, идеи менеджмента и контроля над городом к некоему унифицированному городу, или это идеи разнообразного, свободного города?

Молли Райт Стинсон: Мне кажется, это зависит от того, кого об этом спросить. Если спросить Cisco или Агентство национальной безопасности США, вы получите один ответ. А если спросить людей, которые на каком-то базовом, фундаментальном уровне организовывают и изменяют свой город, то вы получите другой ответ. Людям хочется быстро добираться до работы и проверять почту.

Борис Жихаревич: Большое спасибо за интересную презентацию. Мне понравилась часть, посвященная истории возникновения термина. Сейчас он стал очень расхожим, и любое хорошее дело или вещь мы норовим назвать «смарт». До этого мы говорили об «устойчивом городе», теперь мы говорим «смарт-город», «прогрессивный», «цифровой». У самого термина зафиксирован момент появления – по-моему, 1974 год. Как долго, вы думаете, он будет популярен и будет обозначать все хорошее?

Молли Райт Стинсон: Почему я показываю на своего коллегу? Любопытно, что вчера вечером, когда я прилетела, мы обсуждали этот вопрос. Если в 2003 году, мы видим подъем таких понятий, как «зеленый» и «устойчивый», а потом, где-то через пять лет в 2008 году они начинают терять свои позиции, то если эту же динамику применить к слову «смарт», то у него, может быть, есть еще лет пять, а потом оно пойдет на спад. Сейчас на подъеме понятие «большие данные», которое само по себе ничего не значит, но, видимо, какое-то время еще продержится. Вопрос: что будет следующим?

Марина Сухорукова: Спасибо, у нас был еще один вопрос – мы послушаем его или, как сказали, – два и все? Дадим возможность молодому человеку высказаться? Дадим.

Антон Овчинников (инженер, Университет ИТМО): Я достаточно близко знаком с системами Cisco, достаточно глубоко изучал эти системы. Cisco потребляет технологии городского вай-фай, технологию обмена данными по сетям вай-фай. Они делают датчики на этой основе, определяют места на парковках, когда вывозить мусор, как расходовать энергию и т.д. Должен сказать, они внедряют эти системы в новых городах – можно вспомнить проекты в Дубаи, китайские новые города (полностью смарт-сити). Также можно вспомнить, как они реализовывали проект в Барселоне. Барселона, если можно так сказать, довольно старый город, но там проект тоже вполне успешный. Самое важно в этих проектах не только то, что мы получаем какие-то данные и как-то улучшаем жизнь горожан. Я предполагаю, что те данные, которые мы получаем, наиболее важны для отделов городского планирования, для организации каких-то публичных мест, для того чтобы те города, которые строились по американской системе архитектуры (города для машин, потоков, трафика), превратить, скорее, в города со скандинавской моделью архитектуры – это более зеленые города, в которых живут более счастливые люди. При этом вы говорили об опасностях технологий – определенное рациональное зерно в этом есть, потому что подобные сложные системы применяются, например, в Чикаго для снижения уровня преступности. Там используются высокопроизводительные вычисления для определения лиц преступника, зафиксированными посредством специальных камер. У этого, как и у всего, есть две стороны – как снижение уровня преступности, так и недоверчивое отношение некоторых жителей. Как вы считаете, мы должны двигаться вперед к развитию технологий или думать об опасностях этих технологий?

Молли Райт Стинсон: Да [смех в зале]. Прежде всего, я хочу сказать, что между безопасностью и вторжением в частное пространство существует очень тонкая грань. Мне как человеку, живущему, в частности в Чикаго, эта дихотомия кажется ложной, потому что совершенно не нужно отказываться от защищенного частного пространства ради безопасности. Я знаю, что камеры, которые наблюдают, далеко не всегда помогают предотвращать преступления. Но Cisco все объединила – в пространстве интернета и пространстве своих офисов она сумела объединить все компоненты, а затем она спроецировала это и на города. Гордон Фуллер, который отвечает в компании за инновации в области городского планирование, очень много понимает и говорит о том, какие проблемы возникают с ростом информации и данных. Мы понимаем, что и дальше будем развиваться в сторону увеличения объема и скорости передачи этих данных, и надо относится к этому критически, но боятся этого не надо.

Марина Сухорукова: Спасибо большое. Мы переходим к следующей части.

Молли Райт Стинсон: Спасибо.

[аплодисменты]

презентации разработок

Артем Баранов (Санкт-Петербург) Most Have

Артем Баранов: Я слушал предыдущее выступление, и у меня тоже появилось несколько мыслей о том, что же мы делаем, чем занимаемся. Мы боремся за красивое название smart city? Или пытаемся показать, сколько знаем, насколько умнее предыдущего оратора? Я считаю, что горл начинается с локального чего-то. Я представляю маленькую команду ребят, которые взяли и сделали наш Петербург умнее, проще и доступнее.

В крупных городах существует компании (Cisco, Microsoft, IBM), которые пытаются работать с «умными городами». Они создают большую инфраструктуру, но при этом иногда остаются проблемы в навигации, поэтому вернемся к моей теме – к приложению о разводке мостов [см. презентацию, слайд 2].

Что мы сделали? В Петербурге существовала проблема – когда люди приезжали к мосту, он оказывался разведенным, и они не могли попасть на свой остров, приехать домой [слайд 3], хотя вроде бы, есть одна и та же информация, которая дается на время речной навигации [слайд 4]. Это была проблема, с которой надо было бороться. Мы пытались общаться с представителями компаний, которые обслуживают мосты и уведомляют жителей города о графике разводки – это «Мостотрест», Комитет по транспорту [слайд 5]. К сожалению, мы ни сразу получили положительный фидбэк, поэтому не могли обладать актуальной информацией. Мы решили, что нужно собирать точные данные и выдавать актуальную информацию в каждую секунду, чтобы ее можно было использовать.

Что еще важно? Как подчеркнула Марина Вильевна по поводу оценки проектов, очень важно выбрать свою нишу. Мы выбрали очень узкую нишу, в которой стараемся предоставить качественную услугу и выполнять свою задачу. Мы решили, каким способом это можно сделать. Так как моя компания занимается разработкой мобильных приложений, мы решили сделать его собственными силами. Мы сделали мобильное приложение, которое в зависимости от местоположения человека и тайминга позволяет выдать актуальную информацию. Мы проанализировали интерфейс и поняли, что Петербург – город, очень простой по своей навигации. Так выглядит первый, приветственный экран [слайд 6], но я хотел бы показать другой экран [слайд 9].

Мы разработали несколько унифицированных кейсов. Для жителей Петербурга я пытаюсь объяснить и понять, что нужно человеку, когда он находится, к примеру, на стороне Адмиралтейства короткой сводки, что происходит на Ваське (в нашем коллективе это называется «блокадой Васьки»). Если ты там, ты застрял там; если ты на этой стороне, то ты уже не можешь попасть на Ваську. Можно разобрать другой кейс – к примеру, два часа ночи, когда все мосты через основную реку – Большую Неву – разведены (и Лейтенанта Шмидта, и Дворцовый, и Троицкий). Единственное, что у нас остается, – это мост Александра Невского. Соответственно, если человек хочет попасть из центра на другую сторону, то единственный вариант, не считая Вантового моста, – это мост Александра Невского. Ему не нужно заходить в приложение и смотреть, что и во сколько – он видит, вместо фразы «Хорошего настроения», фразу: «Гони на Александра Невского». Достаточно ясно и понятно, что это призыв к действию. Всего было разработано девять кейсов, которые, в зависимости от местонахождения человека и временной ситуации, дают быструю информацию. Если зайти в приложение в дневное время, то мы увидим стандартную информацию, что все мосты сведены, и пожелание хорошего настроения.

Но были и проблемы. Мы попали в очень нехороший момент, когда во время ремонта Дворцового моста довольно часто менялась информация. После нашего общения компания, обслуживающая мосты, на своем сайте реализовала протокол, который позволяет собирать информацию, актуальную на текущий момент. Как только «Мостотрест» меняет график разводки мостов, они вывешивают его у себя, и эта информация автоматически появляется у нас. «Мостотрест» счастлив, потому что мы уведомляем население Санкт-Петербурга о текущей ситуации, а наши пользователи – жители города – счастливы в связи с тем, что они просто могут попасть домой.

Так выглядит интерфейс [слайд 7]. Из интерфейса я могу почерпнуть, что у моста есть три статуса (это видно на черном айфоне): сведен, разведен, разводится в течение 15 минут. И есть три статуса для пользователя. Если человек первый раз попал в Петербург, у него есть возможность зайти на карту, понять, где он находится, и увидеть мосты. Метки мостов отличаются цветами в зависимости от статуса каждого.

Далее мы опубиковали приложение в App Store – мы собрали позитивные и негативные отзывы, доработали приложение, улучшили интерфейс, добавили функцию «Новость дня».

Возвращаюсь к тому, с чего я начал. Если можно суммировать нашу работу над приложением, наши результаты и наш опыт, то мое мнение будет таким – необходимо задумываться о каких-то простых, локальных вещах, которые можно сделать прямо сейчас. Мне кажется, это гораздо эффективнее, потому что, как только мы начинаем создавать большую инфраструктуру, появляется проблема навигации. Попадая в крупный город, мегаполис, мы порой не можем понять, где же мы находимся и куда же нам стоит отправиться. Навигационная проблема существует в Москве и Петербурге – сейчас с ней, естественно, борются, потому что туристу нужно понимать, где он находится и куда ему отправиться. Мне кажется, эта проблема сейчас гораздо важнее, чем, к примеру, быстрая доставка писем или обеспечение сети между домами – навигация внутри крупного города гораздо важнее.

Илья Утехин: У нас часто публикуют какую-то информацию, которая не соответствует ничему. Мост должен развестись – ты его видишь, а он сведен, по нему все едут. Или например, в опору моста врезалась баржа – мост в этот день не разводится. Если вы берете только те данные, которые приходят официально, то эти ситуации для вас не релевантны. Если вы заходите на «Яндекс-пробки», то на этом навигаторе есть соответствующая информация...

Артем Баранов: Важный момент по поводу того, как мы продвигались и работали. У «Яндекса» сейчас появилась очень удобная функция, которую наш интерфейс в принципе копирует – я даже не буду это скрывать. Если вы зайдете на главную страницу «Яндекса» с мобильного устройства – любой человек может это сделать – и если у вас выставлен город Санкт-Петербург, то там есть разводка мостов, которая полностью повторяет нашу навигацию. При этом странно, но факт, при запросе «most have разводка мостов», мы везде выдаемся без проблем, но в «Яндексе» у нас почему-то проблемы с выдачей. По поводу вашего вопроса: именно поэтому мы оперируем актуальной информацией, но есть раздел, который называется «Новость дня». У нас был прецедент, после которого мы как раз решили его сделать. В Петербурге в День военно-морского флота вывод и завод кораблей удлиннился на пять минут. Информация была добавлена моментально, и точно так же она была моментально добавлена в раздел «Новость дня». Пользователю приходит push-уведомление о том, что произошло обновление, и он может зайти и прочитать, что и как. К следующему лету мы готовим модель, которая позволит выполнить две функции. Первая – мы реализуем трансляцию с веб-камер. Вторая – и это платная функция – будет возможность подписаться на какой-то конкретный мост или маршрут. Условно говоря, в зависимости от того, где я нахожусь, мне будет построен маршрут, и будут приходить push-уведомления каждые пять, десять, 15 минут, полчаса, час и т.д. Сейчас проблема с актуально информацией уже решена, в прошлом она была.

Марина Сухорукова: Спасибо. Я хочу сказать, что мы сейчас обсуждаем самую главную вещь – это верификация данных. Когда идет математическое моделирование и все происходит на уровне теории, все хорошо. А когда мы начинаем делать что-то реальное, возникают всякие вещи, которые мы условно называем «проблемой верификации данных». Кто еще хочет что-то спросить прямо сейчас?

Владимир Богомолов (инженер, Университет ИТМО): Наверное, вы рассматривали вопрос монетизации приложения в виде рекомендаций посетить какие-то места?..

Артем Баранов: Вопрос монетизации – это мой любимый вопрос относительно данного приложения, и он поднимается постоянно. Приложение сделано просто для города, бесплатно. Мне кажется, изначально оно и должно соответствовать такой миссии. Возможно, мы кому-то его будем предлагать – мы писали такие письма-предложения. Но на данный момент я не очень хочу видеть рекламу в этом приложении. А по поводу того, чтобы сделать pro-версию с возможностью подписки, ответ – наверное, да. Я считаю, что мы не можем продавать информацию – не мы ее создаем. Но сервис по построению маршрута либо по использованию этой информации мы предоставляем – и за это мы можем попросить денег. Но тогда нужно две версии. Тот, кто хочет, купит, кто не хочет, пожалуйста, пользуйтесь бесплатно.

Владимир Богомолов: У вас есть историческая справка по каждому мосту?

Артем Баранов: Да, у нас есть историческая справка – когда был мост построен, текущая фотография [слайд 8].

Марина Сухорукова: Это не вопрос, а скорее, пожелание.

Анна Рассадина (магистрантка, Университет ИТМО): Какова политика обновлений приложения? Вы говорите, что в следующем сезоне будет серьезный апдейт. Приложение будет работать на старых версиях операционной системы или оно будет затачиваться исключительно под последние версии?

Артем Баранов: Оно будет исключительно под новые версии. Технологии iOS8 могут ответить на вопрос молодого человека в сером свитере, потому что iOS8 позволила реализовывать виджеты (то же самое уже было сделано на андроидах). Так же, как виджет погоды или курса акций, мы можем добавить виджет о графике развода мостов, и он будет следить за текущим временем и выдавать информацию.

Марина Сухорукова: У меня вопрос к залу: скажите, пожалуйста, кто хотел бы установить у себя такое приложение, и, кстати, у кого оно есть? [голосование в зале] Неожиданно. Спасибо большое.

[аплодисменты]

Наталия Волкова (Москва) «Цифровой город»

Марина Сухорукова: Если больше нет вопросов к Артему, то мы переходим к следующему. Кто хочет выступить вторым?

Наталия Волкова: Я хочу рассказать об исследовании, которое я делала по московским событиям. Известно, что в последние годы московский Департамент культуры проявляет интерес к инфраструктуре, которая есть у него в распоряжении. Но если сравнить те данные, которые есть у него официально, и те городские данные, которые есть на сайтах, например, на сайте «Афиши», то видно, что инфраструктура, которая показана даже по кинотеатрам, в несколько раз больше, чем у Департамента культуры. Мы пытались понять, откуда появляется такой спрос, который демонстрирует огромное количество культурных мест сайт «Афиши» или другие сайты [см. презентацию, слайд 2].

Обычно представление о городской жизни базируется на идее о системе «дом – работа – дом» [слайд 3]. Но культурные события и мероприятия изменяют динамику и траекторию движения по городу, меняют характер мобильности в городе и создают отклонения от этой траектории во времени и пространстве.

Мы попытались сравнить две части города [слайд 4]. Мы попытались сравнить инфраструктуру (на первом кольце), события, а идея была в том, что мы получим нечто близкое к карте пробок, но только в отношении событий.

Для анализа мы взяли социальные сети, а не официальные сайты, потому что  на официальных сайтах не понятно, насколько популярны события, насколько они являются пустышками, так как много чисто формальных мероприятий [слайд 5]. Также мы использовали Timepad – это сайт, где регистрируются события в других городах России [слайд 6]. Социальные сети и этот сайт задают поток информации о событиях – анализировать это было интересно.

Что у нас получилось? Сначала мы посмотрели на то, как события раскладываются во времени в Москве. Мы получили достаточно интересную структуру. Мы положили ее на производственный календарь с буднями и праздничными днями и увидели, что существует два пика течений в мае и декабре и совершенно дикий провал в начале мая, когда у нас майские праздники.

Дальше мы посмотрели на суточную структуру в будни и воскресные дни [слайд 7]. И тут мы увидели, что структура деловой активности, которая связана со стандартным рабочим днем с 10 до 19 часов, находит отражение в событиях, причем и в будни, и в воскресные дни, но в воскресные дни события более «размазаны» по суткам.

А дальше было самое интересное – мы начали смотреть, как это происходит в городе [слайд 8]. Мы увидели то, что, казалось бы, должны были увидеть, – все события концентрируются в центре. Центр Москвы – это жизнь Москвы. Но у нас возник вопрос: почему они не выходят за эту грань, почему они не начинают расползаться из центра? К сожалению, на этой карте очень плохо видно. Они, действительно, концентрируются в пределах Бульварного и Садового кольца [слайд 9]. И ответ на этот вопрос мы стали искать в структуре исторического развития города [слайд 10]. В 1960-е годы был указ о резком расширении границ Москвы, что увеличило ее территорию почти в два раза. В результате этого нарушилось естественное развитие города – он приобрел новую окраину, которую сразу не мог переварить, обеспечить инфраструктурой, культурно осмыслить и понять.

Именно в результате этого резкий скачка границы возникло дополнительное кольцо периферии, которое видно здесь как зеленое, а дальше – большая граница Москвы [слайд 11]. Эта «зеленая периферия» влияте на ту периферию, которая существовала до 1960 года, когда Москва росла равномерно. С 1960 года она присоединила и деревни, и неосвоенные пространства. Периферия, которая была до 1960 года, фактическая стала белым пятном, потому что Москва не успела ее переварить и начала инфраструктурно, экономически осваивать новые территории. Эта периферия стала белым пятном, которое стало естественной границей, в том числе событийного пространства Москвы.

Что произошло дальше? Дальше мы видим, что с развитием интернета, информационного пространства, которому не важны территориальные особенности города, события начали распространяться и за пределы этого кольца [слайд 12]. Соответственно, информационное пространство создает условия для более равномерного городского развития. Сейчас это реализуется в основном за счет привлечения инфраструктуры, уже существующей на окраине. Действуют программы правительства Москвы по реорганизации библиотек, домов культуры. На слайде представлены срезы за сутки в течение года – в это время в течение года было зафиксировано столько событий. Можно выявить динамику в течение года и в течение большего времени, возникновение дополнительного информационного слоя и привлечение внимания, интереса к объектам на окраине. На слайде – пример на основе кадров кино за ХХ век, которые снимались в различных местах Москвы [слайд 13]. Этот пример показывает количество событий культурного характера – в этом месте снималось столько-то. Насколько моежт обогатить картинка изменений во времени восприятия города и различных событий на его территории? На периферии, которая сейчас кажется абсолютно пустой, в 1980-е годы происходили события, и она гораздо активнее осваивалась и осмыслялась, чем сейчас. А в 1990-е годы это осмысление уже схлопнулось к пределам Садового кольца.

Таким образом, эта идея приводит к созданию архива событий и развитию на основе этого архива аналитической базы, которая будет говорить о культурной жизни города, будет осмыслена для организаторов событий, будет интересна самим людям, которые на основе интересующих их событий, смогут построить маршрут в городе [слайд 14].

[аплодисменты]

Марина Сухорукова: Спасибо. Есть ли какие-то вопросы к Наталии?

Александра Симонова (аспирантка, Европейский университет в Санкт-Петербурге): У меня вопрос по итогам: есть ли у вас какие-то контринтуитивные итоги? Например, очевидно, что культурная жизнь сосредотачивается в центре. Может быть, есть желание осмыслить какой-то контекст? Москва 1960-х внешне расширилась, но территория Московского университета – это периферия, но не надо забывать, что там много художников, ученых и т.д. У меня вопрос: что вас удивило?

Наталия Волкова: Сначала я отвечу по поводу территории Университета. Безусловно, Университет генерирует определенное количество событий и создает некую точку на периферии, которая является привлекательной. Но все равно это количество событий не сопоставимо с центром. В центре события конкурируют за место, а на периферии места конкурируют за события, то есть места привлекают события как способ раскрутки себя, как способ обратить внимание на себя; они привлекают ярких личностей и яркие имена. Вы говорите, что концентрация событий в центре довольно очевидна – да, это очевидно, но никто никогда не говорит, почему это так. Всегда по умолчанию считается, что Москва – это центр. Но никто никогда не говорит, почему этот «колокол», этот огромный пик, который существует на карте, не расползается, не снижается, притом что есть конкуренция, и конкуренция не снижается за счет распространения. Именно поэтому я говорю, что такая конкуренция в центре – это результат территориального развития города, потому что для людей, которые живут в центре, не существует окраин. А те, кто живет на окраине, очень часто воспринимают ее как деревню. Это совсем другая культура, это две разные культуры, и это не только территориальные условия.

Стивен Пимбертон: Я знаю проведенное в Лондоне исследование одного математика, который рассчитал и учел все связки между улицами. На основании того, с какими улицами была связана каждая из улиц, можно довольно точно сказать, сколько магазинов будет на этой конкретной улице. Может быть, что-то подобное можно сделать и здесь?

Наталия Волкова: Да, эта идея была у нас. Мы думали эту идею развить так, чтобы говорить о том, что концентрация событий может каким-то образом влиять на цену земли. Но это не было целью данного исследования. Целью данного исследования было посмотреть, как соотносятся культурные структуры с событиями.

Петр Кузнецов: Мне кажется, это исследование может быть очень интересным для девелоперов Москвы. Вы исследуете очень интересную тему – спасибо вам. Скажите, я не услышал, за какое количество лет вы собрали события – за год?

Наталия Волкова: За один год.

Петр Кузнецов: Только за 2013 год?

Наталия Волкова: Это был пробный год, чтобы попытаться понять, как эти данные могут работать.

Петр Кузнецов: Тогда, к сожалению, отпадает мой вопрос, но может быть, вы сможете на него ответить. Вы видите, что, скажем, за последние 10-12 лет, когда в Москве началась большая стройка и стали появляться многофункциональные комплексы (Москва все-таки обладает полицентричностью значительно больше, чем Петербург) – скажите, пожалуйста, вы можете дать информацию о расползании этих событий по еще каким-то центрам, кроме собственно исторического центра города?

Наталия Волкова: Я бы не связывала это со стройкой. Я уже говорила, что центр – это основное, но, тем не менее, у нас идет разбежка от центра города. Она небольшая, но она есть. У нас не очень большая инфраструктура. Я ожидала увидеть, что все полностью сконцентрировано в центре, что такого пика в 18-19 часов не будет. Я считаю, что это связано с информационной политикой тех мест, которые находятся на окраине, потому что все-таки привлечение людей на мероприятия идет через интернет – через Facebook, регистрацию на Timepad, рекламу.

Петр Кузнецов: Это верно, но все-таки события распределяются по районам – это очень важно. Есть районы, которые притягивают события, в которых создана инфраструктура для того, чтобы там могли жить эти события. Есть ли какой-то микрорайон, районы на окраине Москвы, которые за последнее время научились притягивать эти события почти так же хорошо, как центр? Есть ли растущий центр?

Наталия Волкова: Не на основе этого исследования, а на основе эмпирического опыта – «Сокол» пытается стать таким центром. Вы говорите об инфраструктуре, а я могу сказать, что это не все для события. Там, где идет борьба за место, очень плотная инфраструктура. На окраинах, где места конкурируют за события, есть еще одна интересная вещь – события далеко не всегда проводятся ровно в той инфраструктуре, тех зданиях, которые…

Петр Кузнецов: … для этого предназначены.

Наталия Волкова: Да, да, да. Они проводятся в университетах, где есть охрана, через которую ты проходишь, чтобы куда-то попасть. Часто они проводятся в местах, которые не предназначены для этого.

Петр Кузнецов: Это нам только кажется, что они не предназначены – раз там они проводятся, значит, предназначены. Например, события не могут проводиться в спальном районе – там просто негде их проводить, если это не крватирно-акустический проект какого-то барда.

Наталия Волкова: Вернисажи очень часто проводятся в квартирах.

Марина Сухорукова: Очень увлекательная дискуссия. У нас еще один вопрос, и мы переходим к следующему проекту.

Андрей Кузнецов (старший научный сотрудник, Центр социально-политических исследований технологий, Томск): Что если мы доведем ваш тезис о том, что периферия – это деревня, а центр – это город, до логического конца и предположим, что, возможно, имеет место то, что события в деревне просто не пересекают порог виртуального мира. Они не могут быть отражены на вашей карте, потому что события есть, но о них не пишут в Facebook. Или мы знаем о них, потому что мои соседи идут туда.

Марина Сухорукова: Здесь можно вспомнить, что, если новость не появилась в газете, то ее нет.

Наталия Волкова: Да, это очень хорошее замечание по поводу новости, которая не появилась в газете. Спасибо за ваш вопрос. На самом деле это важная вещь, потому что, когда я смотрела на сайты, естественно, там есть энное количество событий. Если событие не попадает в интернет, то оно остается настолько локальным, что становится почти частным. Оно не становится публичным.

Андрей Кузнецов: Это очень сильное допущение, что все публичное схлопыватся до интернета. Если это деревня, то мне не нужен интернет, чтобы знать о всех событиях, которые происходят в деревне.

Марина Сухорукова: В конце концов можно ввести критерий, сколько человек должно быть на событии. На таком событии, как сегодня, около 70 человек. Москва и Питер живут такими категориями. Возможно, мы не правы. Но если на событии было больше, чем десять человек, то, наверняка, на него привлекали, используя интернет, хотя бы свою личную страницу в Facebook или «В контакте». К сожалению, у нас не очень много времени. Еще вопрос был, да?

Антонио Фурджуэле: Встает вопрос: что такое «событие»? Это первый вопрос: что мы понимаем под «событием»? И второе – это разделение на публичное и частное пространство. Это разделение, наличие разных пространств может сформировать добавочную стоимость какому-то месту. Может быть, речь идет не о том, сколько событий происходит, а как события квалифицируются для каждого конкретного сообщества, региона или района. Когда мы говорим об интенсификации центров, то появляются частные публичные пространства. Может быть, речь не идет о том, что все стягивается к центру, а о том, что появляется много центров разного размера, которые разбегаются в пространстве, по разным районам города.

Наталия Волкова: Да, это может быть – развитие в одном большом месте, которое является центром Москвы. Если говорить о событиях, то изначально мы очень долго думали над тем, что называть «событием». Мы пришли к тому выводу, что будем рассматривать то, что локализуется в одном месте, одном пространстве, а не продолжается долго, как, например, открытие выставки.

Марина Сухорукова: Спасибо большое. К сожалению, у нас больше нет времени, чтобы заниматься таким увлекательным делом, как обсуждать доклад Наталии. Давайте, мы ее поблагодарим.

[аплодисменты]

Никита Славин (Санкт-Петербург) «Объемный город»

Никита Славин: Я занимаюсь геоинформатикой, картографированием, в том числе с помощью беспилотников. Сегодня я хочу поговорить о картографическом обеспечении городских трехмерных геоинформационных систем [см. презентацию, слайд 2], о том проекте, который я сейчас развиваю с целью картографического обеспечения города, об открытости данных и о трехмерных панорамах, которые я вам сегодня представлю.

Городские геоинформационные системы, как сегодня уже говорили, включают в себя очень разные вещи [слайд 3], в том числе в рамках понятия «смарт-сити». Можно сказать, что всегда это сбор каких-то данных, потом их анализ, на основе этого анализа – проектируемые решения, выполнение этих решений и снова – сбор данных как технический процесс.

Для любой ГИС необходима какая-то картографическая основа [слайд 4]. Я убежден в том, что, когда город делает геоинформационную систему, он должен максимально делиться ею с пользователями. На слайде – три скриншота ГИС Нью-Йорка, Москвы и Санкт-Петербурга. Наверное, плохо видно, но у них совершенно одинаковый функционал: есть карты (не самого лучшего качества), можно вывести какие-то наборы данных, как правило, точки, отражающие какие-то аспекты жизни города. И нет никакой возможности для импорта и экспорта. По-моему, это не очень интересно для исследователей города, девелоперов и прочих участников городского процесса.

Если говорить об открытых данных, то есть Openstreetmap [слайд 5]. Сейчас мы видим город Ангарск и то, как за полтора года изменялась карта, которую создает свободное сообщество пользователей. Это отличная картографическая основа, которой могут пользоваться все желающие, причем, на мой взгляд, она достаточно хорошего качества для всех проектов.

Не все так плохо с попытками городов предоставить данные [слайд 6] – есть порталы открытых данных. Их сайты выглядят примерно одинаково – Нью-Йорк, Москва и Санкт-Петербург. Можно скачать наборы машиночитаемых, что очень важно, данных о многих аспектах жизни города. Есть какие-то сервисы для того, чтобы это анализировать.

Как, на мой взгляд, должны выглядеть сайты с открытыми данными, которые представляют количество населения? На слайде – сайт Американской геологической службы [слайд 7]. Справа мы видим достаточно большой список слоев, которые доступны для свободного скачивания. Можно выбрать территорию, которая меня интересует, найти материалы, которые меня интересуют, нажать на кнопочку скачивания и скачать. По-моему, это верный подход. В то же время все интересуются данными, доступными в автоматическом режиме – не для ручного, а для автоматического скачивания.

Хороший российский пример – это то, как сейчас действует администрация Томска [слайд 8]. Слева вы видите кусок их электронного атласа – они не стесняются использовать карту области на своем официальном сайте. Такие карты, как правило, лучше по визуальным характеристикам и качеству исполнения, чем то, что обычно используется для подложки. Справа мы видим результаты аэрофотосъемки всего города Томска, выполненной с помощью беспилотного самолета. Это был уникальный для России проект – здесь представлены снимки с разрешением 5-8 см. По-моему, первый раз в России в открытый доступ выкладываются снимки такого разрешения. Здесь плохо видно, но в реальности это намного лучше, чем Google Maps или «Яндекс-карты». К сожалению, эти данные нельзя скачать, но разработчики к решению этой проблемы идут (есть какие-то законодательные препятствия). На сайте Нью-Йорка выложены похожие по качеству данные, и их можно скачать.

Давайте, вернемся к картографическому обеспечению городских геоинформационных систем [слайд 9]. На слайде я попытался представить то, что нам дают двухмерные карты. В зависимости от ситуации, они дают чуть больше или чуть меньше информации, чем когда мы смотрим сверху. Может быть добавлена спутниковая информация, какая-то метаинформация о зданиях, названиях улиц, о том, что находится в этих зданиях. Все равно это всегда двухмерная информация, а хочется получать трехмерную информацию, потому что все мы живем в трехмерном мире, и нам надо как-то передать всю информацию о нем.

Что сейчас доступно любому пользователю? Слева скриншот из Google – это параллелепипеды, которые отражают этажность здания [слайд 10]. Добровольцы могут туда вставлять 3D-модели интересных и ярких городских зданий. Посередине – новый дизайн «Яндекс-карт». Здесь показана этажность зданий, что уже неплохо. Справа – это сервис 2ГИС, где тоже показана этажность зданий. Вы видите синюю стрелочку, которая показывает вход в здание – какая-никакая, но трехмерная информация. На этом заканчивается все, что нам предоставляют сервисы с городской 3D-информацией, поэтому хочется чего-то большего.

Хочется настоящего 3D [слайд 11], потому что, когда ты ходишь по городу, то видишь разные здания, какие-то столбы, как выглядит озеленение, разметка, знаки дорожного движения. Нужно получать трехмерную информацию – ее можно получать разными путями. Например, можно ее получать лазерным сканированием – это очень дорого, если делать классическими методами, и на масштабы города перенести практически невозможно. Можно делать условные модели, как было представлено на предыдущем слайде. Есть различные экспериметрические технологии, которые тоже позволяют получать трехмерные модели. Я расскажу о тех трехмерных моделях, которые предлагаю я.

Это скриншот из «Яндекс-карт» [слайд 12]. Это уже почти 3D, которое нельзя потрогать, то есть мы можем посмотреть на то, как выглядит улица. На самом деле это уже очень неплохо. Я бы хотел, чтобы на этом скриншоте можно было проводить измерения, как это было сделано здесь [слайд 13]. Это Биржевая линия, где мы все сейчас находимся. И здесь я померял высоту дерева – там написано, что его высота – 5 м. При этом здесь же выводятся координаты его верхушки. Это реально созданная панорама – она, правда, работает, все можно измерить. Панорамно отснята была вся улица. Разрешение каждой панорамы – 60 мегапикселей. На каждую панораму мы имеем информацию о миллионе точек, можем проводить любые измерения площади, объема и координат, внедрять любые векторные, растровые объекты и слои.

Такая технология как панорамная имеет применение во многих аспектах городской жизни – я их перечислил [слайд 14]: это управление города на самых разных уровнях, службы экстренного реагирования, туристическая жизнь города.

Вкратце расскажу, как получают такие панорамы [слайд 15]. Это установка, состоящая из двух панорамных камер, которые разнесены между собой на небольшое (1-1,5 м) расстояние [слайд 16]. Это точные инерциальные системы – через каждые 10-15 м на улице, подобно автомобилю, мы делаем снимки. Каждый снимок – это снимок с одной точки стояния, он имеет такой вид [слайд 17]. Была опасность, что снимки с такими искажениям не поддадутся точной математической обработке, но на практике оказалось, что они неплохо поддаются такой обработке.

На каждой точке, что вы видите справа, было сделано два набора по четыре снимка, то есть две панорамы со смещением на 1,5 м Предыдущие четыре снимка мы собираем в веб-панораму. У нее есть пара, а точнее, стереопара, как в кинотеатре нам для каждого глаза показывают свою картинку, исходя из чего появляется стереоэффект и объем. Существуют технологии, которые позволяют из пар панорам получать 3D-модели. На слайде – 3D-модель, полученная по результатам съемки на 14 точках стояния [слайд 18]. Как мы видим, эту панораму не хочется показывать пользователю, потому что на ней есть достаточно много ошибок, каких-то выбросов, которые уже, к сожалению, не получается отфильтровать. Но если эту 3D-модель, при всем этом достаточно точную, мы подкладываем под панораму и позволяем пользователям производить измерения, то получаем очень дешевый способ создания трехмерных городских моделей.

Подводя черту, скажу, как я вижу современные трехмерные геоинформационные системы. Это системы, состоящие из результатов аэрофотосъемки беспилотными самолетами, трехмерных панорам – технологии, которые описал я. И все это должно быть выложено в открытый доступ, потому что это привлекает в город исследователей и инвесторов [слайд 20]. Томск это уже понял. Я надеюсь, что дальше поймут это и другие города.

Технологически моя система будет состоять из серверной части, ГИС-части – это технологии получения информации, какие-то веб-окна, окна доступа через планшеты, параметрического обеспечения – это создание панорам, аппаратной части – это Google-мобиль, который собирает информацию [слайд 21]. Вкратце все.

[аплодисменты]

Марина Сухорукова: Я еще добавлю, что Никита является студентом пятого курса, но вообще-то это стартап, на который мы планируем привлечь инвестиции и сделать то, что он рассказал. Вопросы?

Зинаида Васильева: Спасибо за презентацию Мне хотелось бы задать несколько провокационный вопрос, возвращаясь к цитате Прайса, которая была озвучена, о том, что технологии – это ответ на вопрос. На какой вопрос отвечают ваши технологии, кроме привлекательности для городской администрации? Есть ли какие-то вопросы низовых пользователей, на которые отвечают ваши технологии? Спасибо.

Никита Славин: Да, безусловно. Я надеюсь, что в какой-то момент получится сделать открытую платформу для разработчиков любого уровня, например, эти панорамы открывают совершенно новый аспект для игр или приложений дополненной реальности. Поскольку мы не просто накладываем изображение на камеру, игрушка или робот может взаимодействовать с этим изображением. Они знают, что это дом, а это дерево – за домом, за деревом робот может спрятаться. Точно так же могут быть не только игрушки, связанные с расширенной реальностью, но это могут быть и какие-то туристические приложение или нечто подобное.

Антонио Фурджуэле: Мне кажется, что одно из первых применений того, что вы предлагаете, будет военная, а не гражданская сфера, потому что это позволяет создавать модели театра военных действий, воспроизводить и отслеживать то, что происходит для тех, кто находится на поле боя. Мой комментарий – это вопрос-тест: каковы ваши намерения, когда вы собираете данные или учитываете их максимальным образом?

Никита Славин: Изначально я представлял этот проект для города. Честно говоря, моя основная структура, где  я работаю, связана с военными. Но я уверен, что есть много технологий, которые еще не реализованы, которые интересуют всех. Когда мы перейдем к онлайн наземному картографированию чего-то для военных – это будет достаточно интересно, но сейчас я работаю именно для города. Мне интересно сделать качественные открытые городские данные.

Марина Сухорукова: Спасибо. К сожалению, у нас очень мало времени, и я позволю, может быть, еще один вопрос, если он есть.

Андрей Костюченко (соорганизатор, «Лаборатория градопланирования»): Это больше даже не вопрос, а поддержка этого проекта, потому что инженерам-проектировщикам зачастую приходится работать с другими городами, находящимися от нас не за одну тысячу километров, и нам очень сложно измерять пространство города при разработке проекта, допустим, ту же ширину улицы, высоту здания. Это только большой плюс и нужно поддерживать этот проект.

Никита Славин: Поскольку мы сейчас находимся в состоянии стартапа…

Марина Сухорукова: Сколько денег надо, говори сразу.

Никита Славин: …и думаем о каких-то лозунгах, брендинге и т.д., то одна из идей – перенести поле в офис. Это то, что продвигает наш продукт, потому что мы стараемся за счет трехмерных панорам максимально сократить полевые обследования для тех, кто действует в городской среде.

Марина Сухорукова: Спасибо. Еще очень важный комментарий у Наталии.

Наталия Волкова: Мне тоже кажется этот проект очень интересным, но чтобы он был реально употребим архитекторами и планировщиками, которые сразу очень сильно обрадовались, важно, чтобы была возможность пакетно, массово выбирать данные, то есть не по одному измерению, а так, чтобы можно было выбрать это, это и это, и получить выдачу. Это дало бы возможность сделать некоторый фильтр той «шумной» модели, которую вы показывали.

Никита Славин: Я, вроде бы, понял. Если будет нужно, мы отдельно это обсудим.

Марина Сухорукова: Спасибо большое, Никита. По-моему, ты произвел большое впечатление своим проектом, по крайней мере на меня в очередной раз. Спасибо.

[аплодисменты]

Роман Петров (Санкт-Петербург) «Красивый мир»

Роман Петров: Я думаю, все уже устали, и я тоже, поэтому я буду говорить мало. Сначала два вопроса: кто вообще что-нибудь слышал о «Красивом Петербурге»? 

Из зала: Все слышали.

Роман Петров: А кто из вас реально пользуется сайтом для того, чтобы отправить обращение? О, один. И все? Печально. Все знают «Красивый Петербург», поэтому я пропущу слайды о том, чем он занимается. Одна ключевых вещей – это сайт, с которого можно отправить обращение по каким-то городским проблемам [см. презентацию, слайд 10].

Идея проста. Большинство людей, к сожалению, либо не могут, либо ленятся написать письмо о том, что во дворе мусор или яма. Большинство вообще не знают, что это можно сделать. Идея «Красивого Петербурга» в том, что есть сайт, и вы можете в три клика сообщить о городской проблеме. Она будет рассмотрена в течение 30 дней, как и положено по закону. Вы получите ответ и, возможно, вопрос будет решен.

Это все здорово, но возникает проблема. Например, если я иду по городу и вижу что-то, то, по идее, я могу сделать фотографию, потом прийти домой, перенести ее на компьютер, зайти на сайт, прикрепить ее и отправить обращение. Это быстро, но все-таки тоже занимает какое-то время. Логичным образом мы приходим к тому, что нам нужно мобильное приложение.

Мобильное приложение уже есть [слайд 13]. Идея такая: мы идем по улице и видим какую-то проблему, в данном случае это парковка на тротуаре, мы сразу можем сделать фото, написать о парковке на тротуаре, определить нашу локацию и прямо с телефона отправить обращение, которое попадет в то ведомство, которое должно его рассматривать.

Смотрите, как это работает [слайд 14]. Мы делаем фото, потом выбираем категорию – в данный момент их существует около 20, у каждой есть еще сколько-то подкатегорий, например, парковка на тротуаре. Выбираем локацию, район, нажимаем кнопочку «да» [слайд 15], и у нас генерируется текст, который при желании можно поправить, если нам что-то не нравится, а можем отправить просто так [слайд 16]. Оно уходит на сервер, где находится сайт «Красивого Петербурга». В ведомство, которое будет рассматривать проблему, отправляется электронное письмо [слайд 17]. И проблема решается. Соответственно, это делается с мобильного приложения за 20 секунд – вы идете по улице и почти не тратите на это время, сообщаетеь об этих проблемах, и они решаются. Собственно говоря, это все, что я хотел сказать.

Марина Сухорукова: У меня к тебе просьба – скажи буквально пару слов о «Красивом Петербурге» вообще, потому что все-таки не все знают.

Роман Петров: Это первый вопрос, который я задал: все ли знают «Красивый Петербург»? Все знают «Красивый Петербург», но я все-таки немножко расскажу о нем. «Красивый Петербург» – это движение, которое появилось около двух лет назад совсем случайно [слайд 4]. Все началось с группы «В контакте», в которой было три человека – сейчас там, по-моему, 12 тыс. «Красивый Петербург» занимается различными городскими проблемами и проектами [слайды 2-3]. Например, один из последних – это альтернативный план реконструкции Сенной площади. Вы в курсе, что Сенную площадь вот-вот начнут реконструировать – план города состоит в том, что нужно настроить подземных переходов, расширить улицы и все такое. Мы же – «Красивый Петербург» – предлагаем альтернативный вариант: Сенная площадь для людей. Не парковки с дорогой, а больше пространства, зелени и т.д. Если вкратце, то вот так.

Марина Сухорукова: А еще вы перекрывали Невский, точнее, это произошло по вашей инициативе.

Роман Петров: Да, абсолютно верно. Идея была в том, чтобы сделать Невский пешеходным. Это не просто идея, а проработанная идея. Невский в выходные дни можно сделать пешеходным, оставив выделенную линию для общественного транспорта. И все это будет работать, при этом не будет транспортного коллапса.

Андрей Кузнецов: Вы создали мобильное приложение, которое позволяет на порядки увеличить количество обращений граждан по поводу проблем в Петербурге. Идея замечательная и ориентированная на граждан, она делает город лучше, нози меня интересует, что на той стороне приложения? Как вообще бюрократическая машина может с этим справиться? Как конкретные люди, которые сидят в отделах, могут обработать эти обращения с учетом того, что их число многократно увеличилось?

Роман Петров: Технически происходит следующее. Что мы делаем? Мы полностью автоматизируем процесс отправки письма, то есть на той стороне получают электронное письмо, в котором есть текст с описанием проблемы, адресом, вашими данными, куда отправить ответ. Это является входным параметром для бюрократической машины. Естественно, нагрузка выросла – очень большое количество обращений. И они их обрабатывают вручную. Мы контактировали с Комитетом, который обрабатывает эти обращения. Мы предложили интегрироваться, чтобы всем было проще – сделаем единую систему, чтобы все было электронным и не надо было читать письма, сканировать пдфки, отправлять их по почте. Им это не нравится, и они навстречу не идут.

Марина Сухорукова: Я могу ответить больше. У «Красивого Петербурга» есть достаточно четкая политическая линия (хотя, может быть, это неправильная формулировка). «Красивый Петербург» чиновники знают и уже начинают бояться. Появляется ощущение, что это очень хорошая, позитивная сила, которая может кому-то сломать карьеру. Это чистая правда. Это работает, и это одна из задач всех тех, кто здесь собрался.

Андрей Кузнецов: Дело не в том, что мы осложняем жизнь чиновникам и кому-то сломали карьеру. Дело в том, что мы многократно увеличили количество обращений точно так же, как интернет увеличил количество текстов. Это привело к тому, что тексты больше никто не читает, потому что их стало слишком много. Или читают очень избирательно. Что происходит с этими обращениями? В состоянии ли их вообще как-либо обработать?

Роман Петров: Немножко статистики [слайд 12]: из 40 тыс решено 13 тыс проблем – и это только то, о чем нам известно. В реальности их немножко больше. Все дело в том, что на отправленное письмо чиновники обязаны ответить, они обязаны решить проблему. Обращений стало слишком много – это надо либо оптимизировать с их стороны, либо сделать так, чтобы такого количества обращений не было. Когда это произойдет, проблемы не будет.

Петр Кузнецов: Я очень внимательно слежу за развитием городских сообществ в Петербурге. Сейчас их где-то около ста или чуть больше. И у меня к вам один вопрос, а потом – пожелание. Очень часто сообщества думают, что они реально меняют Петербург, делают его лучше, в то же время они решают свои частные, достаточно небольшие задачи: чтобы не писали в подъездах, чтобы скамейка стояла и т.п. Это самый первый уровень сознательности граждан, и его, конечно же, необходимо пройти. Потом, когда сообщество взрослеет (обычно проходит несколько лет), оно начинает решать более серьезные задачи. Например, вы показали задачу реконструкции Сенной площади. Тогда городское сообщество становится субъектом градостроительных отношений, начинает действовать в проектах городской планировки, функционального зонирования. У меня к вам такой вопрос: скажите, пожалуйста, было 40 тыс обращений за два года, насколько я понял, – чувствуете ли вы, что у граждан нашего города есть какая-то тенденция расширять зону охвата от своей парадной до нескольких километров от дома хотя бы? Это вопрос, а дальше будет пожелание.

Роман Петров: Я не могу ответить на вопрос, но я все-таки скажу. Естественно, количество обращений растет, но оно растет за счет увеличения количества участников, которые узнают, что это можно делать, которые это делают. Из моего круга знакомых количество людей, которые что-то начинают делать возросло с нуля до какого-то количества.

Петр Кузнецов: У каждого человека есть своя территория, о которой он заботится. Например, известно, что в нашей стране эта территория очень маленькая. Человек отошел на десять метров от своей парадной, и гори оно все огнем. В Соединенных Штатах эта территория – несколько километров. Тетка едет за рулем, завернула за четыре угла и остановилась, где перевернут бачок, чтобы навести порядок – мол, это моя территория, что вы на ней творите. Чувствуете ли вы, имея такой замечательный инструмент, возрастающую сознательность наших граждан, тем более если этот инструмент реальный и эффективный, как вы говорите?

Роман Петров: Я так скажу – я чувствую просто потому, что я агитирую своих знакомых этим заниматься. Когда они начинают этим заниматься, у них в голове это начинает работать: оказывается, у них во дворе есть мусор, и оказывается, это их двор. Раньше они не задумывались об этом, но тенденция заставляет их это делать. Я чувствую это в своем кругу общения, который, как вы понимаете, несколько специфичен. Как в целом это работает в городе, мне сказать трудно. Скажем так, то, что я вижу на улице, приводит меня к мысли, что пока это работает не больно.

Марина Сухорукова: Вопрос был в том, что за два года изменилось состояние города? Нет, конечно.

Роман Петров: Вот я и говорю.

Марина Сухорукова: Но очень много сделано.

Роман Петров: Мы над этим работаем.

Диана Вест: Очень интересно. У меня один небольшой вопрос. Я недавно узнала о проекте, который существует в одном небольшом городе в США (такие проекты много где появляются). Проект называется «Удочери сточную канаву». В данном случае не человек видит что-то, что забито листьями, что-то не стекает и не работает, и посылает в какую-то инстанцию срочное сообщение о том, что нужно пойти и почистить. Каждому человеку принадлежит энное количество сточных канав, и он сам за ними каждый день наблюдает. Если надо почистить, то он их чистит, то есть он убирает бюрократию. Если уж нужно сделать что-то серьезное, тогда он сообщает в соответствующую инстанцию. Может быть, есть еще и такая альтернатива.

Роман Петров: Я отвечу так, как думаю сам: каждый должен заниматься своим делом. Я – инженер. Я не буду чистить сточную канаву, потому что я плачу налоги, и есть специальные люди, которые за мои налоги должны ее чистить. Если этого не происходит, то это уже проблема.

Марина Сухорукова: У меня есть пожелание Роману. Я надеюсь, что твоя работа в «Красивом Петербурге» изменит твое мнение, и ты больше никогда так не ответишь.

Роман Петров: Я считаю, что так должен думать каждый. Все очень просто – смотрите, человек идет по городу…

Марина Сухорукова: Это очень сложная дискуссия. Мы обязательно займемся ею.

Петр Кузнецов: У меня тоже есть пожелание вам. Есть прекрасное приложение – советую подавать его ярче, потому что это очень мощная и хорошая вещь. Кстати, я его скачал, оно называется «Красивый мир», а не «Красивый Петербург». Я говорю это специально для тех, кто тоже захочет его найти и поставить себе.

Роман Петров: Маленький комментарий. Дело в том, что мы стали продвигать тему мобильного приложения в другие города – появляется «Красивый Петербург», «Красивая Вологда», «Красивая Электросталь», а мобильное приложение одно, поэтому называться «Красивым Петербургом» оно не может. Мы долго думали и назвали «Красивый мир».

Марина Сухорукова: Спасибо большое. Давайте, еще раз поблагодарим Романа.

[аплодисменты]

Руслан Ашхамахов (Краснодар) «Градотека»

Руслан Ашхамахов: Всем добрый день. Наверное, я здесь немножко выделюсь, потому что наш проект уже запустился и успешно функционирует очень давно, им пользуется достаточное количество людей. Проект называется «Градотека». Я занимаюсь внешними коммуникациями, но поскольку мы начинали с уровня стартапа, я занимался практически всем.

Здесь должна была быть печа-куча, но никто не соблюдал формат, и я решил, что тоже не буду его соблюдать и буду все переключать руками. Начнем с того, что всем этим людям [см. презентацию, слайд 2] порой нужна статистика и городские данные. В принципе не важно, кто они. В определенный момент – не всегда, не часто и не долго – но статистика им нужна. Где взять эти данные? Вариантов, которым можно доверять, не особо много [слайд 3]. Я не беру в расчет «Википедию», потому что она пополняется всеми, соответственно, данным доверять нельзя и использовать «Википедию» – моветон. Есть рейтинговые агентства, аналитические студии, службы государственной статистики: Росстат, Мосгорстат, Служба федеральной прокуратуры, «Яндекс» (сервис «Яндекс-пробок» дает отличную статистику, хотя и не по годам). Мы насчитали очень-очень много – порядка 120 ведомств, информация которых нам была бы интересна. Но с ней сложно работать, потому что, если вы хотите узнать информацию по какому-то конкретному городу, вам придется все это перелопатить. Мы посчитали, что это не целесообразно. И подумали, что стоит все это собрать на одной площадке, в едином виде, чтобы было понятно бабушке и можно было профессионально использовать социологу, урбанисту, любому исследователю [слайд 4].

Два фактора – данные должны быть открытыми и честными [слайд 5]. Мы никак не модифицируем и не причесываем данные – мы просто собираем официальную статистику в одном месте. Если мы тронем хоть какую-то цифру, то нашей репутации и всей миссии проекта «Градотека» наступит конец.

На выходе мы получили сайт [слайд 6]. Мы взяли только 165 городов-стотысячников, потому что у нас были ограничены ресурсы (количесвто городов-стотысячников варьируется, потому что по агломерации некоторые города переваливают за 100 тыс, по рождаемости некоторые падают ниже, там находится меньше народу). Мы взяли по 400 показателей и метрик по каждому городу, начиная от стоимости прививки, заканчивая числом изнасилований на 100 тыс человек – все метрики, которые могли бы быть интересны кому-то.

Вот что, к примеру, можно узнать за две минуты о городе Санкт-Петербурге [слайд 7]: половозрастное деление, а также маленькие интересные цифры, что Петербург занимает первое место в России по оттоку на постоянное место жительства. Самые доходные отрасли – это недвижимость и обрабатывающие производства. Кстати, это было очень большим сюрпризом. У вас самый дорогой билет в музей, обучение в государственном вузе и самый дорогой автобус – ровно в два раза дороже, чем в Краснодаре (но у нас водители автобусов в два раза злее, чем у вас). А этот слайд для печи-кучи, потому что я собирался говорить долго [слайд 8].

Вернемся к нашим ребятам – теперь, наверное, стоит объяснить, кто эти люди [слайд 9]: горожанин, бизнесмен, журналист, архитектор или урбанист, политик и ученый. Всем им иногда нужна статистика. Для чего она нужна? Пример: городскому жителю статистика нужна для того, чтобы что-то узнать о своем городе или о городе для переезда. Например, у меня соседка уехала во Владивосток – она не смотрела в «Википедию», чтобы что-то узнать, она полезла на сайт «Градотеки» и быстро узнала все: и средние зарплаты, и рынок труда.

Зачем «Градотека» нужна бизнесменам? Все довольно просто – для полевого анализа, разработки инвестирования и прочих вещей. Журналисту она нужна для формирования повестки дня и для того, чтобы поспорить с аргументацией в материалах. Урбанисту – по роду деятельности. Зачем политику – это вопрос с двойным дном. Цифры журят политиков, поскольку даже официальная статистика, собранная в одном месте, выглядит довольно неприглядно, особенно если взять отдельные города – не будем говорить, какие (в России даже этого делать нельзя). Ученому она нужна для того, чтобы он проводил детальные исследования, все находилось бы на одной площадке и было удобным. Этот слайд тоже для печи-кучи [слайд 10].

Как мы популяризируем нашу идею открытых данных? [слайд 11] Изданий, скоторыми мы работали, было порядка 20 (я не хотел делать кладбище логотипов). В чем заключались спецпроекты? Мы, вернее, я звонил журналистам, говорил, что у нас есть интересный материал по поводу того, какие города в России самые безопасные, какие самые небезопасные, вплоть до среднего количества убийств. На таком материале «Большой город», по-моему, собрал 107 или 108 тыс просмотров. Ребята такого не видели, и мы, кстати, удивились, почему это было интересно. Эта тема заработала и мы эффективно «партнерились» со СМИ, а потом сосредоточились на другом, о чем я скажу чуть позднее [слайд 12].

Мы собирали большое количество фидбэка и благодаря ему модернизировали сервис, превратив его в «Градотеку+» [слайд 13]. Чего не хватало людям? Сравнения пяти городов на одной странице, например, моей соседке, которая уезжала во Владивосток, хотелось, чтобы сравнивалась зарплата и остальные показатели здесь и во Владивостоке. Мы все это сделали. Дальше – создание собственных исследований: выведение разных показателей на одной странице по нескольким городам и введение их в значения формулы. Соответственно, каждый человек теперь мог создавать свою собственную формулу, не брать общепринятую методологию, а делать так, как нравится. Дальше – импорт и экспорт. Это вещи для ученых и бизнеса, тоже очень важные, нужные и полезные.

Вот это будет только в декабре [слайд 14], но менеджер разрешил мне выложить динамику за этот и прошлый год по Петербургу. Вы можете выбрать отдельный вопрос по колебанию цены: серая линия внизу – это город, который проставляется по геолокации (у меня это Краснодар). Мы собрали данные по каждому показателю за пять лет, статистика появилась в течение полугода. Мы зашивались, но все остались в трезвости, никто не стал употреблять наркотики, но данные все-таки собрали. И теперь по каждому показателю есть не только рейтинг, но и динамика по годам.

И все это будет стоить 400 рублей [слайд 15] – рекламщики поставили 399. Это месячный доступ ко всей базе, то есть доступ расширенный. Будет и простой доступ, где можно сравнить не пять городов, а два. Обычному человеку этого вполне достаточно – ему пять городов и не надо. Также нельзя будет делать свои формулы, но вся та же «Градотека», как она была до этого, будет доступна. Мы осознаем свою гуманитарную миссию и ни в коем случае не будем заставлять людей платить за информацию [слайд 16]. За аналитику и тот инструментарий, который мы даем для бизнеса, бизнес и должен платить – это наше мнение, наша позиция. Профильным кафедрам, ученым, ведущим СМИ, которые занимаются, что называется, настоящей журналистикой, мы все даем бесплатно, потому что они нужны для развития гражданского общества. Вкратце все. Я могу открыть страницу сайта и показать очень быстро, потому что в презентации это все выглядит очень странно [слайд 17].

Марина Сухорукова: У нас сейчас, к сожалению, нет времени.

Руслан Ашхамахов: Тогда я не буду тянуть время. Вы можете зайти с любого устройства и посмотреть, выбрав Санкт-Петербург.

[аплодисменты]

Марина Сухорукова: Спасибо большое. Пока готовятся следующие докладчики, у нас есть очень мало времени на вопросы.

Людмила Истомина (главный специалист, ЗАО «Петербургский НИПИград»): Спасибо большое.  Я как раз тот исследователь-градостроитель, которого вы показали с ружьем (на стене было ружье, которое в какое-то время должно выстрелить). Был анонс, и я посмотрела ваш сайт. Там, действительно, очень много данных. Вы – большие молодцы, что сделали это. Но я как исследователь, к сожалению, в отчетах не могу ссылаться просто на ваш сайт. Мне нужен, например, Росстат, и не просто Росстат, а конкретно – какой сборник, за какой год, выходные данные и т.д.

Руслан Ашхамахов: То есть, есть проблема?

Людмила Истомина: Да, здесь большая проблема. И я надеюсь, что в течение какого-то периода времени вы ее решите.

Руслан Ашхамахов: С этой проблемой мы столкнулись сначала в связи не с урбанистами, а со СМИ. С одной стороны, большинство журналистов ленивы – им можно просто кинуть пресс-релиз, и они его растерзают как собаки и все выложат. Но есть очень принципиальные люди, которые работают в принципиальных СМИ. И они не будут ссылаться не на первоисточник. Формально мы – не первоисточник, хотя мы – инфографический проект. К примеру, есть сайт city-data, который аккумулирует статистическую информацию по Канаде и Америке. Но мы – не city-data, у нас нет 20-страничных исследования, у нас – инфографика, то есть для СМИ мы поставляем инфографику. И все проекты, о которых я говорил, это была графика. Соответственно, мы так и позиционируемся, у нас нет ссылок на Росстат. Если хотите, мы даже дадим информацию, за какой период это сделано – в новой версии это уже можно сделать, там это показано. Может быть, это будет мультистат. И вы за Росстатом не проверяете данные, потому что такая ситуация в стране...

Марина Сухорукова: Я прошу прощения, у нас сейчас нет времени. Между прочим, вы в последнем своем высказывании ответили еще на один вопрос, который уже готовился. Очень интересно. Я думаю, что Руслан достоин того, чтобы мы ему еще раз поаплодировали.

[аплодисменты]

Владислав Карбовский (Санкт-Петербург) «Моделирование процессов для принятия антикризисных решений»

Владислав Карбовский: Здравствуйте, коллеги. Сегодня я рад вам представить некоторые из наших разработок. У меня не будет презентации, но будет ряд мультимедийных материалов. Начну с картинки, чтобы вы представляли, как мы работаем. Это место оператора информационного центра. В основе этого центра лежит платформа моделирования городских социально-экономических процессов. Об этом я вам сегодня  расскажу.

В данном случае подробно представлено моделирование динамики плотности населения на Васильевском острове. Моделирование динамики население и было нашей основной задачей при разработке данного проекта. Данную задачу мы решили путем агентного моделирования. Что такое агентное моделирование? Это один из видов информационного моделирования, при котором состояние всей системы является состоянием каждого отдельного агента. Агентом в данном случае является некий искусственный человек.

При разработке этой модели мы плотно взаимодействовали с социологами, которые разрабатывали для нас правила поведения агентов. Более того, мы использовали огромное количество источников данных как открытых, так и закрытых. К открытым, в первую очередь, можно отнести такие известные источники как Open Street Map, Wikimapia и социальные медиа. В данном случае приведен пример визуализации данных Instagram. Мы использовали данные оттуда и сопоставляли их со средней плотностью населения.

Данная модель является базовой – основываясь на ней и на мобильности населения, которую можно построить, мы уже строили решения. Кроме того, моделирование происходит на нескольких масштабах. Это может быть масштаб города, микрорайона или объекта.

Сейчас я вам покажу другой пример. В данном случае представлена ускоренная визуализация моделирования динамики населения в новом терминале аэропорта Пулково. Данный проект был выполнен для оптимизации работы датчиков в терминале этого аэропорта. Мы видим потоки виртуальных людей, которые, следуя каким-то определенным правилам, создают картину, которая, как мы считаем, похожа на картину в терминале Пулково. Мы использовали реальные данные: план терминала, настоящее расписание прилетов и отлетов. Кроме того, это приложение также имеет место оператора – оно выглядит следующим образом. Оно имеет несколько окон, среди которых можно выбрать запуск некоего сценария, визуализацию плана. В данном случае мы моделировали одну из возможных критических ситуаций – некий сценарий, когда происходит террористический акт и распространение экологической угрозы. Строятся графики, схемы распространения заражений и другая полезная информация, которая может быть использована оператором, применяющим это приложение.

Поскольку я пониманию, что времени у нас немного, на это м я закончу свой доклад.

[аплодисменты]

Марина Сухорукова: Буквально два вопроса. Или настолько впечатляет, что даже вопросов нет? Главное – моделирование как вещь в себе. А вы что-то конкретное делаете – какие-то практические приложения для людей, для ученых – как у Руслана?

Владислав Карбовский: Да, я вас понял. Мы не делали приложений для конечного рядового пользователя. Но мы разрабатываем решения для пользователя несколько иного уровня. Это может быть какая-то организация. Приведу пример. Когда я показывал первый результат моделирования по Васильевскому острову, то это была просто динамика мобильности населения – как люди могут передвигаться, какая плотность населения будет в один или в другой момент времени. На этом мы можем строить другие модели и изучать взаимное влияние каких-то процессов на мобильность населения. Например, в каком-то районе построили новый жилой квартал – соответственно, там появились новые дома, новые дороги. Естественно, там появятся новые люди. Появление новых людей обязательно приведет к изменению картины. Например, могут быть загружены какие-то дороги, которые ранее не были загружены, начнут появляться пробки в тех местах…

Марина Сухорукова: Спасибо большое. Я так понимаю, что вы хотели бы, помимо B2G сегмента, делать приложения для обычных людей либо просто какие-то практические интересные приложения и находить применение ваших совершенно потрясающих результатов в каких-то областях? Такое желание вообще есть, да? Последний ваш ответ был о том, как можно, например, использовать схему мобильности людей на Васильевском острове.

Владислав Карбовский: Да, идеи есть.

Молли Райт Стинсон: Ваша модель является самообучающейся?

Владислав Карбовский: На данном этапе у нас нет автоматического обучения – происходит изменение входных данных. Однако мы рассматривали возможность применения машинного обучения – мы представляем, как это сделать, но это один из следующих этапов нашего развития.

Сергей Иванов (Санкт-Петербург) «Математические модели и инструменты для предупреждения наводнений»

Марина Сухорукова: У нас есть еще одно выступление. Я так понимаю, оно будет столь же четким, впечатляющим и коротким.

Сергей Иванов: Я бы хотел рассказать о задачах, посвященных борьбе с угрозами наводнения в Санкт-Петербурге. Тема очень широкая, но я постараюсь максимально ярко и коротко рассказать, в чем проблема, и как мы с ней боремся. Сама по себе история наводнений в Санкт-Петербурге существует столько, сколько сам Санкт-Петербург [см. презентацию, слайд 2]. Представленные исторические гравюры показывают, насколько могли быть опасные наводнения даже в XVII-XIX веке. Также представлена современная картинка, как наводнение может затопить Дворцовую площадь. В последнее время эта проблема стала особенно актуальна в связи с тем, что в городе постоянно растет стоимость недвижимости, а потенциальный ущерб от наводнений может привести к большим убыткам.

Что было сделано для борьбы с наводнениями? Был построен комплекс защитных сооружений, который снабжен специальными затворами [слайд 3]. Дело в том, что сама по себе дамба от наводнений никак не защищает. Механизм по предотвращению наводнений – это активное маневрирование затворами, которые установлены на дамбе. Определение оптимального момента открытия и закрытия этих затворов в каком-то смысле является основной работой, которой мы занимаемся.

Самая большая сложность, которая связана с управлением дамбой, заключается в том, что есть два очень опасных фактора [слайд 4]. Первый заключается в том, что для того, чтобы определить, когда оптимально закрывать затворы, мы должны использовать прогноз погоды – достаточно неточный, как мы все знаем, из-за чего мы можем ошибиться, и эта ошибка может стоить городу дорого. При этом закрыть затворы слишком заранее и, казалось бы, решить проблему, тоже нельзя. Если мы полностью закроем затворы, то уровень воды в городе будет подниматься из-за Невы, а Нева – одна из самых водоносных рек в мире. Есть и еще один фактор. Если мы надолго закроем затворы, то лишим возможности ходить судам, что будет сопровождаться большими издержками.

Как осуществляется решение этой сложной оптимизации? [слайд 5] В первую очередь, конечно, за счет моделирования. Моделирование, моделирование и еще раз – моделирование. Моделирование связано с тем, что процессы, которые мы хотим моделировать, нужно визуализировать. И здесь, опять же, есть два фактора, два метода. Во-первых, мы видим, что получаем. Во-вторых, мы можем представлять эти данные людям, которые принимают решения – нажимают кнопку, которая позволяет принять конкретное решение, что нужно делать.

Здесь показано приложение, которое является инструментом принятия решений для прогнозирования и управления событиями. Оно представляет из себя приложение для стола, который показывал мой коллега. Что мы здесь видим? Нам нужно моделировать все Балтийское море, чтобы получить уровень воды в районе города. При этом используется достаточно сложная модель, которая должна быть достаточно эффективной. Это одна из наших задач – сделать так, чтобы расчет был быстрым и точным, потому что, если он будет долгим, то просто не хватит времени на то, чтобы принять решение о том, что делать. Это одна из наших ключевых задач.

Что мы видим? Цветом обозначен текущий уровень воды и отображается вся информация, необходимая для принятия решения, – все данные о сооружениях, все их характеристики, все параметры внешней среды, которые определяют уровень воды. Почему у нас возникает наводнение? Дело в том, что при неблагоприятных условиях, когда циклон идет с запада, он может нагонять воду из Финского залива. Из-за того, что глубина около Петербурга всего 3 м, а при этом еще происходит сужение, уровень воды может расти очень быстро. Скорость роста уровня воды может достигать одного метра в час, то есть за два часа уровень будет выше головы. Вы представляете, насколько это опасно, поэтому нужно очень точно определить момент, когда осуществить маневрирование или закрытие.

Какие возможности предоставляет данное приложение? Оно предоставляет возможность выставить уровень в каждой точке, сравнить их между собой и определить, какой момент оптимален для маневрирования затворами. Слева показано меню, где можно выбрать разные сценарии, включая сценарий сходного прогноза. Также показаны разные варианты того, что происходит до дамбы и после дамбы. Сейчас показан вариант, когда закрываются затворы и происходит плавный уход уровня до того, который не является опасным для города. Как известно, неопасным для города считается уровень воды 1,6 м. Наша главная задача – всеми силами не допустить превышение этого значения. Вторая задача – сделать это наиболее эффективным способом, чтобы в наименьшей степени пострадало судоходство и при этом не пострадали сами сооружения, потому что, несмотря на всю их мощь, при определенных обстоятельствах они тоже могут не выдержать, если маневрировать недостаточно аккуратно.

Здесь много возможностей. И сейчас одна из них показывает, что есть два уровня моделей. Первая моделирует все Балтийское море. Вторая – это уточненная модель, которая включает все водоемы, в том числе Неву, которая показывает, как происходит заток воды в Неву и как растет уровень при закрытых затворах. Есть самые разные варианты визуализации – от цветовой палитры до всевозможных изолиний. Это авторская модель, и она показывает направление ухода уровней, направление течений. Вся информация выводится на этот стол, а стол – это, по сути, гигантский планшет, который поддерживает множественные касания, не исключая возможности работы с объектами и определения, как будут работать все сценарии. Ввозможностей здесь достаточно много – есть ускорение, замедление моделирования, можно остановить, запустить назад и т.д.

Еще одни момент: эта визуализация – это, конечно, готовый результат, который был рассчитан на суперкомпьютере. Дело в том, что за всем этим стоит огромное число вычислений. Просчет одного наводнения может занимать 2-4 дня. Без компьютера посчитать это быстро невозможно. Программа обеспечения, которая за всем этим стоит, сейчас реально используется на дамбе. Дамба функционирует с 2009 года, с тех пор было пять опасных ситуаций, и все они успешно предотвращены, в том числе с использованием результатов нашего проекта.

[аплодисменты]

похожие события

<< К списку всех мероприятий

© ZERO B2B Communication © 2008-09
© Смольный институт © 2008-09